| The day is now beginning to decline. | День угасает. | | The mist and the sleet into which the snow has all resolved itself are darker, and the blaze begins to tell more vividly upon the room walls and furniture. | Туман и моросящий дождь, пришедшие на смену снегопаду, сгущаются вместе с сумерками, и пламя камина бросает все более яркие блики на стены и мебель. | | The gloom augments; the bright gas springs up in the streets; and the pertinacious oil lamps which yet hold their ground there, with their source of life half frozen and half thawed, twinkle gaspingly like fiery fish out of water--as they are. | На улицах мрак сгущается тоже, вспыхивают яркие огни газовых фонарей, а упрямые масляные плошки, которые по сию пору удержались здесь, вместе с полузамерзшим-полурастаявшим источником своей жизни, судорожно мигают, словно разевающие рот огненные рыбы, вытащенные из воды. | | The world, which has been rumbling over the straw and pulling at the bell, "to inquire," begins to go home, begins to dress, to dine, to discuss its dear friend with all the last new modes, as already mentioned. | Большой свет, целый день подъезжавший по устланной соломой улице к входной двери, чтобы позвонить в колокольчик и "справиться о здоровье", разъезжается по домам, переодевается в вечерние туалеты, обедает и, как уже было сказано, сплетничает о своем дорогом друге на все новомодные лады. | | Now does Sir Leicester become worse, restless, uneasy, and in great pain. | А сэру Лестеру становится хуже - он беспокоится, мечется и тяжко страдает. | | Volumnia, lighting a candle (with a predestined aptitude for doing something objectionable), is bidden to put it out again, for it is not yet dark enough. | Волюмния зажгла было свечу (должно быть, ей так уж на роду написано - вечно делать не то, что следует), но получила приказ погасить ее, так как "еще светло". | | Yet it is very dark too, as dark as it will be all night. | На самом деле сейчас уже совсем темно, - темнее не будет и ночью. | | By and by she tries again. | Вскоре Волюмния делает новую попытку зажечь свечу. | | No! | "Нет! | | Put it out. | Погасите. | | It is not dark enough yet. | Еще светло". | | His old housekeeper is the first to understand that he is striving to uphold the fiction with himself that it is not growing late. | Старуха домоправительница первая догадалась, что сэр Лестер пытается себя уверить, будто еще не поздно. | | "Dear Sir Leicester, my honoured master," she softly whispers, "I must, for your own good, and my duty, take the freedom of begging and praying that you will not lie here in the lone darkness watching and waiting and dragging through the time. | - Дорогой сэр Лестер, почитаемый господин мой, - тихонько шепчет она, - я обязана взять на себя смелость просить и умолять вас ради вашей же пользы не лежать в полной темноте, - вы все прислушиваетесь, ждете, а ведь так время тянется еще дольше. | | Let me draw the curtains, and light the candles, and make things more comfortable about you. | Позвольте мне опустить шторы и зажечь свечи -вам тогда будет уютнее. | | The church-clocks will strike the hours just the same, Sir Leicester, and the night will pass away just the same. | Светло ли, темно ли, а часы на колокольнях все равно будут отбивать время, сэр Лестер, и ночь все равно пройдет. | | My Lady will come back, just the same." | И миледи все равно вернется. | | "I know it, Mrs. Rouncewell, but I am weak--and he has been so long gone." | - Я знаю, миссис Раунсуэлл; но я слаб... а он уехал так давно. | | "Not so very long, Sir Leicester. | - Не очень давно, сэр Лестер. | | Not twenty-four hours yet." | И суток еще не прошло. | | "But that is a long time. | - Но сутки - это большой срок. | | Oh, it is a long time!" | Боже, какой большой! | | He says it with a groan that wrings her heart. | Он говорит это со стоном, от которого у нее сжимается сердце. | | She knows that this is not a period for bringing the rough light upon him; she thinks his tears too sacred to be seen, even by her. | Она знает, что сейчас не время зажигать яркий свет; слезы его она считает слишком священными, чтобы даже ей можно было их видеть. | | Therefore she sits in the darkness for a while without a word, then gently begins to move about, now stirring the fire, now standing at the dark window looking out. | И она сидит в темноте, не говоря ни слова; но немного погодя начинает бесшумно двигаться по комнате - то помешает угли в камине, то станет у темного окна и посмотрит на улицу. | | Finally he tells her, with recovered self-command, | Овладев собой, он, наконец, говорит ей: | | "As you say, Mrs. Rouncewell, it is no worse for being confessed. | - Вы правы, миссис Раунсуэлл, надо признать то, что есть, - ведь хуже не будет. | | It is getting late, and they are not come. | Уже поздно, а они все еще не приехали. | | Light the room!" | Зажгите свет! | | When it is lighted and the weather shut out, it is only left to him to listen. | Свет зажгли, теперь уже не видно, как моросит дождь за окном, и сэру Лестеру остается только прислушиваться. | | But they find that however dejected and ill he is, he brightens when a quiet pretence is made of looking at the fires in her rooms and being sure that everything is ready to receive her. | Но как он ни болен, как ни подавлен, все замечают, что он оживляется, когда кто-нибудь скажет: надо бы пойти посмотреть, жарко ли горит огонь в покоях миледи, и убедиться, что все готово к ее приезду. | | Poor pretence as it is, these allusions to her being expected keep up hope within him. | Эти уловки шиты белыми нитками, но он видит в них признак того, что ее ждут, и это поддерживает в нем надежду. | | Midnight comes, and with it the same blank. | Пробило полночь, а вокруг все так же пусто. | | The carriages in the streets are few, and other late sounds in that neighbourhood there are none, unless a man so very nomadically drunk as to stray into the frigid zone goes brawling and bellowing along the pavement. | Экипажи проезжают в эту пору редко, а поздней ночью других звуков в этом квартале обычно не слышно, если только какой-нибудь кутила не напьется до такой степени, что, одержимый охотой к перемене мест, забредет на эту промерзшую улицу и, шагая по мостовой, примется во все горле орать песни. | | Upon this wintry night it is so still that listening to the intense silence is like looking at intense darkness. | Зимняя ночь так тиха, что слушать эту глубочайшую тишину все равно что смотреть в непроглядный мрак. | | If any distant sound be audible in this case, it departs through the gloom like a feeble light in that, and all is heavier than before. | Если откуда-то издалека и доносится какой-нибудь звук, он прорезает мглу, словно бледный луч света, а потом безмолвие нависает еще тяжелее. | | The corporation of servants are dismissed to bed (not unwilling to go, for they were up all last night), and only Mrs. Rouncewell and George keep watch in Sir Leicester's room. | Всю челядь услали спать (и она не прочь уйти на покой, так как не спала прошлую ночь), и только миссис Раунсуэлл дежурит вместе с Джорджем в спальне сэра Лестера. | | As the night lags tardily on--or rather when it seems to stop altogether, at between two and three o'clock--they find a restless craving on him to know more about the weather, now he cannot see it. | Ночь тянется медленно, - вернее, она как будто совсем останавливается между двумя и тремя часами, - и тогда мать и сын замечают, что больной все тревожнее жаждет узнать, какова погода, - ведь сам он не видит, что делается за окном. | | Hence George, patrolling regularly every half-hour to the rooms so carefully looked after, extends his march to the hall-door, looks about him, and brings back the best report he can make of the worst of nights, the sleet still falling and even the stone footways lying ankle- deep in icy sludge. | Поэтому Джордж, который каждые полчаса обходит дозором тщательно убранные покои миледи, теперь идет к двери вестибюля и, выглянув на улицу, возвращается с докладом, в котором как можно более светлыми красками рисует беспросветно ненастную ночь: ведь на самом-то деле мокрый снег идет не переставая, и даже на каменных тротуарах скопилось столько холодной, как лед, слякоти, что в ней можно увязнуть по щиколотку. | | Volumnia, in her room up a retired landing on the staircase--the second turning past the end of the carving and gilding, a cousinly room containing a fearful abortion of a portrait of Sir Leicester banished for its crimes, and commanding in the day a solemn yard planted with dried-up shrubs like antediluvian specimens of black tea--is a prey to horrors of many kinds. | Волюмния сидит наверху в своей комнате, выходящей на отдаленную лестничную площадку, куда можно попасть, лишь пройдя еще два марша после того, как на лестнице кончается резьба и позолота, ибо это - комната для родственниц, и в ней висит разительно непохожий, просто страшный, портрет сэра Лестера, сосланный сюда за свои пороки, а днем из нее можно увидеть скучный задний двор, обсаженный кустами, которые засохли и смахивают на какие-то допотопные экземпляры кустов черного чая, -Волюмния сидит наверху, в своей комнате, одолеваемая всяческими страхами. | | Not last nor least among them, possibly, is a horror of what may befall her little income in the event, as she expresses it, "of anything happening" to Sir Leicester. Anything, in this sense, meaning one thing only; and that the last thing that can happen to the consciousness of any baronet in the known world. | Пожалуй, самый главный из них - страх перед тем, что будет с ее маленьким доходом, если, как она выражается, "что-нибудь случится" с сэром Лестером, В этом смысле "что-нибудь" значит только одно, а именно последнее, что вообще может случиться с сознанием любого баронета на этом свете. | | An effect of these horrors is that Volumnia finds she cannot go to bed in her own room or sit by the fire in her own room, but must come forth with her fair head tied up in a profusion of shawl, and her fair form enrobed in drapery, and parade the mansion like a ghost, particularly haunting the rooms, warm and luxurious, prepared for one who still does not return. | Страхи довели Волюмнию до того, что она уже не находит в себе мужества посидеть у своего камина или улечься спать в своей комнате, а принуждена выйти из нее, обмотав прелестную головку бесчисленными платками и окутав прелестную фигурку шалями, а выйдя, бродить, как привидение, по всему дому, особенно по теплым и роскошным покоям, убранным для той, которая все еще не вернулась. | |
