| She has never believed any ill of him, never. | Она никогда не верила в то, что он плохой, нет, никогда. | | If she had died without this happiness--and she is an old woman now and can't look to live very long--she would have blessed him with her last breath, if she had had her senses, as her beloved son George. | Если б она умирала, не изведав счастья этой встречи, - а ведь она уже старая женщина и долго не проживет, - и если б она не потеряла сознания перед смертью, то, испуская последнее дыхание, она благословила бы его, как своего возлюбленного сына Джорджа. | | "Mother, I have been an undutiful trouble to you, and I have my reward; but of late years I have had a kind of glimmering of a purpose in me too. | - Матушка, я не выполнил своего сыновнего долга, я огорчил вас и вот поплатился за это; но в последние годы и во мне зародилось что-то вроде добрых чувств. | | When I left home I didn't care much, mother--I am afraid not a great deal--for leaving; and went away and 'listed, harum-scarum, making believe to think that I cared for nobody, no not I, and that nobody cared for me." | Когда я убежал из дому, я не очень тосковал о нем, матушка, - не очень, как это ни стыдно, а когда уехал далеко и очертя голову завербовался в солдаты, стал обманывать себя и думать, что ни о ком я не тоскую - уж, конечно, нет! - и что никто не тоскует обо мне. | | The trooper has dried his eyes and put away his handkerchief, but there is an extraordinary contrast between his habitual manner of expressing himself and carrying himself and the softened tone in which he speaks, interrupted occasionally by a half-stifled sob. | Отерев глаза и спрятав носовой платок, кавалерист продолжает свою исповедь; но как разительно отличается его обычная манера говорить и держать себя от той мягкости, с какой он говорит теперь, изредка обрывая речь полуподавленным всхлипываньем. | | "So I wrote a line home, mother, as you too well know, to say I had 'listed under another name, and I went abroad. | - И вот я написал домой лишь несколько строк, в которых рассказал, как вам хорошо известно, матушка, что завербовался в солдаты под чужим именем; а потом я уехал за границу. | | Abroad, at one time I thought I would write home next year, when I might be better off; and when that year was out, I thought I would write home next year, when I might be better off; and when that year was out again, perhaps I didn't think much about it. | Там я сначала думал, что напишу домой на будущий год, когда выйду в люди; а когда этот год прошел, стал думать, что напишу на следующий - опять-таки, когда выйду в люди; когда же прошел и этот год, я уже почти никогда не думал о том, что пора, мол, написать домой. | | So on, from year to year, through a service of ten years, till I began to get older, and to ask myself why should I ever write." | Так вот год за годом и прошли все десять лет моей службы, а тут я стал стареть и спрашивать себя: да стоит ли вообще писать? | | "I don't find any fault, child--but not to ease my mind, George? | - Я не виню тебя, дитя мое... Но, Джордж, как мог ты не успокоить меня? | | Not a word to your loving mother, who was growing older too?" | Как мог не написать ни словечка своей любящей матери, которая все стареет и стареет? | | This almost overturns the trooper afresh, but he sets himself up with a great, rough, sounding clearance of his throat. | Эти слова вновь переворачивают всю его душу, но он берет себя в руки и громко, с силой откашливается. | | "Heaven forgive me, mother, but I thought there would be small consolation then in hearing anything about me. | - Да простит меня бог, матушка, но я думал, что мои письма для вас плохое утешение. | | There were you, respected and esteemed. | Вот вы - вас уважают и ценят. | | There was my brother, as I read in chance North Country papers now and then, rising to be prosperous and famous. | А мой брат - он все богатеет, становится вес более известным человеком, как мне приходится иногда читать в наших северных газетах. | | There was I a dragoon, roving, unsettled, not self-made like him, but self-unmade--all my earlier advantages thrown away, all my little learning unlearnt, nothing picked up but what unfitted me for most things that I could think of. | А я - простой драгун... бродяга, я не сумел устроить свою жизнь, не умел сам себе пробить дорогу, как брат, и, хуже того, потерял ее, потому что забыл, в каких прекрасных правилах был воспитан, забыл то немногое, что знал в юности, а если чему и научился, так это не годилось для тех занятий, которые мне по душе. | | What business had I to make myself known? | Так какое право я имел писать о себе? | | After letting all that time go by me, what good could come of it? | Что хорошего могло выйти из моих писем после стольких лет? | | The worst was past with you, mother. | Ведь вы, матушка, тогда уже пережили самое худшее. | | I knew by that time (being a man) how you had mourned for me, and wept for me, and prayed for me; and the pain was over, or was softened down, and I was better in your mind as it was." | В то время (то есть когда я уже стал зрелым) я понял, как вы обо мне горевали и плакали, как молились за меня; но со временем ваша боль прошла или притупилась, и, ничего обо мне не зная, вы думали обо мне лучше, чем я того заслуживал. | | The old lady sorrowfully shakes her head, and taking one of his powerful hands, lays it lovingly upon her shoulder. | Старая мать скорбно качает головой и, взяв его сильную руку, с любовью кладет ее себе на плечо. | | "No, I don't say that it was so, mother, but that I made it out to be so. | - Нет, матушка, я не говорю, что так оно действительно было, но так я себе это представлял. | | I said just now, what good could come of it? | Повторяю, ну что хорошего могло из этого выйти? | | Well, my dear mother, some good might have come of it to myself--and there was the meanness of it. | Правда, милая моя матушка, кое-что хорошее могло бы получиться для меня самого... но мне это показалось бы подлостью. | | You would have sought me out; you would have purchased my discharge; you would have taken me down to Chesney Wold; you would have brought me and my brother and my brother's family together; you would all have considered anxiously how to do something for me and set me up as a respectable civilian. | Вы бы меня разыскали; выкупили бы меня из военной службы; увезли бы меня в Чесни-Уолд; свели бы меня с братом и его семьей; и все вы всячески старались бы как-нибудь мне помочь и превратить меня в степенного штатского. | | But how could any of you feel sure of me when I couldn't so much as feel sure of myself? | Но как могли бы вы верить в меня, когда я сам не мог в себя верить? | | How could you help regarding as an incumbrance and a discredit to you an idle dragooning chap who was an incumbrance and a discredit to himself, excepting under discipline? | Как могли бы вы не считать меня позорной обузой, - меня, бездельника-драгуна, который сам себе был позорной обузой, если не считать того времени, когда его сдерживала дисциплина? | | How could I look my brother's children in the face and pretend to set them an example--I, the vagabond boy who had run away from home and been the grief and unhappiness of my mother's life? | Как мог бы я смотреть в глаза детям брата и служить им примером - я, бродяга, который еще мальчишкой убежал из дому и принес горе и несчастье родной матери? | | 'No, George.' Such were my words, mother, when I passed this in review before me: 'You have made your bed. Now, lie upon it.'" | "Нет, Джордж, - говорил я себе, матушка, когда перебирал все это в уме, - ты сам себе постелил постель, ну и лежи в ней!" | | Mrs. Rouncewell, drawing up her stately form, shakes her head at the old girl with a swelling pride upon her, as much as to say, | Величаво выпрямившись, миссис Раунсуэлл со все возрастающей гордостью качает головой в сторону миссис Бегнет, как бы желая сказать: | | "I told you so!" | "Я вам говорила!" | | The old girl relieves her feelings and testifies her interest in the conversation by giving the trooper a great poke between the shoulders with her umbrella; this action she afterwards repeats, at intervals, in a species of affectionate lunacy, never failing, after the administration of each of these remonstrances, to resort to the whitened wall and the grey cloak again. | А "старуха", стремясь дать выход своим чувствам и выразить интерес к разговору, с силой тычет Джорджа зонтом в спину, между лопатками. И в дальнейшем она время от времени точно так же орудует зонтом, словно в припадке безумия, вспыхнувшего на почве дружеских чувств, но не забывает после каждого из этих увещаний повернуться к выбеленной стене и вытереть глаза серой накидкой. | | "This was the way I brought myself to think, mother, that my best amends was to lie upon that bed I had made, and die upon it. | - Вот я и убедил себя, матушка, что уж если я теперь раскаялся, то лучше всего искуплю свою вину тем, что буду лежать в постели, которую сам себе постелил, да и умру в ней. | | And I should have done it (though I have been to see you more than once down at Chesney Wold, when you little thought of me) but for my old comrade's wife here, who I find has been too many for me. | Так я и поступил бы (однако я не раз приезжал в Чесни-Уолд, чтобы хоть одним глазком поглядеть на вас без вашего ведома) - так я и поступил бы, если бы не вот эта жена моего старого товарища, -ведь как я теперь вижу, она меня перехитрила. | | But I thank her for it. I thank you for it, Mrs. Bagnet, with all my heart and might." | Но за это я благодарен ей... спасибо вам за это, миссис Бегнет, от всего сердца, от всей души. | | To which Mrs. Bagnet responds with two pokes. | На что миссис Бегнет ответствует двумя тычками. | | And now the old lady impresses upon her son George, her own dear recovered boy, her joy and pride, the light of her eyes, the happy close of her life, and every fond name she can think of, that he must be governed by the best advice obtainable by money and influence, that he must yield up his case to the greatest lawyers that can be got, that he must act in this serious plight as he shall be advised to act and must not be self-willed, however right, but must promise to think only of his poor old mother's anxiety and suffering until he is released, or he will break her heart. | И вот старуха мать начинает упрашивать своего сына Джорджа, своего милого, вновь обретенного мальчика, свою радость и гордость, свет своих очей, утеху своей старости, и, называя его всеми ласковыми именами, какие только может вспомнить, уговаривает его воспользоваться самой лучшей консультацией, какую только можно получить при деньгах и связях; она говорит, что ему необходимо поручить ведение своего дела самым знаменитым адвокатам, каких только удастся пригласить; говорит, что, раз он попал в такую беду, ему надо поступать так, как ему посоветуют, и, хоть он и чист, как стеклышко, он не должен упрямиться; нет, он должен обещать, что станет думать только о тревогах и страданиях своей бедной старухи матери, а тревожиться и страдать она будет, пока его не отпустят с миром; если же он не послушается, он разобьет ей сердце. | |
