| I looked at her, but I could not see her, I could not hear her, I could not draw my breath. | Я смотрела на нее; но я ее не видела, не слышала ее слов, не могла перевести дух. | | The beating of my heart was so violent and wild that I felt as if my life were breaking from me. | Сердце мое билось так сильно и бурно, что мне чудилось, будто что-то во мне сломалось, и я умираю. | | But when she caught me to her breast, kissed me, wept over me, compassionated me, and called me back to myself; when she fell down on her knees and cried to me, | Но вот она прижала меня к своей груди и покрыла поцелуями, плача надо мной, жалея меня, умоляя меня очнуться; но вот она упала на колени с криком: | | "Oh, my child, my child, I am your wicked and unhappy mother! | "О девочка моя, дочь моя, я - твоя преступная, несчастная мать! | | Oh, try to forgive me! "--when I saw her at my feet on the bare earth in her great agony of mind, I felt, through all my tumult of emotion, a burst of gratitude to the providence of God that I was so changed as that I never could disgrace her by any trace of likeness, as that nobody could ever now look at me and look at her and remotely think of any near tie between us. | Прости меня, если можешь!"; но вот я увидела ее у своих ног на голой земле, подавленную беспредельным отчаянием, и, уже тогда, в смятении чувств, подумала в порыве благодарности провидению: "Как хорошо, что я так изменилась, а значит, никогда уже не смогу опозорить ее и тенью сходства с нею... как хорошо, что никто теперь, посмотрев на нас, и не подумает, что между нами может быть кровное родство". | | I raised my mother up, praying and beseeching her not to stoop before me in such affliction and humiliation. | Я подняла свою мать, упрашивая и умоляя ее не унижаться передо мною в ослеплении горя и стыда. | | I did so in broken, incoherent words, for besides the trouble I was in, it frightened me to see her at MY feet. | Я говорила невнятно и бессвязно; ведь я не только была потрясена, но мне стало страшно, когда я увидела ее у моих ног. | | I told her--or I tried to tell her--that if it were for me, her child, under any circumstances to take upon me to forgive her, I did it, and had done it, many, many years. | Я сказала ей, точнее - попыталась сказать, что не мне, ее дочери, прощать ей что бы то ни было, но если уж так выпало мне на долю, то я прощаю ее, простила много, много лет назад. | | I told her that my heart overflowed with love for her, that it was natural love which nothing in the past had changed or could change. | Я сказала, что сердце мое переполнено любовью к ней, и никакое прошлое не изменило и не изменит этой дочерней любви. | | That it was not for me, then resting for the first time on my mother's bosom, to take her to account for having given me life, but that my duty was to bless her and receive her, though the whole world turned from her, and that I only asked her leave to do it. | Не мне, впервые прижавшейся к материнской груди, судить свою мать за то, что она дала мне жизнь; нет, долг велит мне благословить ее и принять, хотя бы весь свет от нее отвернулся, и я только прошу, чтобы она мне это позволила. | | I held my mother in my embrace, and she held me in hers, and among the still woods in the silence of the summer day there seemed to be nothing but our two troubled minds that was not at peace. | Я обнимала мать, она обнимала меня. В тиши этих лесов, в безмолвии этого летнего дня одни лишь наши смятенные души не знали покоя. | | "To bless and receive me," groaned my mother, "it is far too late. | - Благословить и принять меня теперь уже поздно, - простонала моя мать. | | I must travel my dark road alone, and it will lead me where it will. | - Я должна идти своим темным путем, одна, а куда он меня приведет - не знаю. | | From day to day, sometimes from hour to hour, I do not see the way before my guilty feet. | Ведь я даже за день, даже за час вперед не могу угадать, по какой дороге придется мне, грешной, идти. | | This is the earthly punishment I have brought upon myself. | Вот какую земную кару навлекла я сама на себя. | | I bear it, and I hide it." | Я терплю ее и скрываю. | | Even in the thinking of her endurance, she drew her habitual air of proud indifference about her like a veil, though she soon cast it off again. | Вспомнив о своем стойком терпении, она, как вуалью, прикрылась привычным для нее горделивым равнодушием, но снова быстро сбросила его. | | "I must keep this secret, if by any means it can be kept, not wholly for myself. | - Я должна хранить эту тайну, если ее можно сохранить, и - не только ради себя. | | I have a husband, wretched and dishonouring creature that I am!" | У меня есть муж, - у меня, падшей женщины, позорящей своих близких! | | These words she uttered with a suppressed cry of despair, more terrible in its sound than any shriek. | Эти слова она произнесла с приглушенным стоном отчаяния, более страшным, чем громкий крик. | | Covering her face with her hands, she shrank down in my embrace as if she were unwilling that I should touch her; nor could I, by my utmost persuasions or by any endearments I could use, prevail upon her to rise. | Закрыв лицо руками, она вырвалась из моих объятий, словно не желая, чтобы я прикасалась к ней, потом опустилась на землю, и никакими мольбами, никакими ласками не могла я заставить ее подняться. | | She said, no, no, no, she could only speak to me so; she must be proud and disdainful everywhere else; she would be humbled and ashamed there, in the only natural moments of her life. | Нет, нет, нет, твердила она, только так может она говорить со мною; всюду она должна быть гордой и высокомерной; но здесь, в эти единственные в ее жизни минуты искренности, она будет смиренной и униженной. | | My unhappy mother told me that in my illness she had been nearly frantic. | Моя несчастная мать рассказала мне, что, когда я заболела, она чуть не помешалась. | | She had but then known that her child was living. | Только тогда узнала она, что ее дочь жива. | | She could not have suspected me to be that child before. | Раньше она и не подозревала, что я ее дочь. | | She had followed me down here to speak to me but once in all her life. | Сюда она теперь приехала ради меня, чтобы хоть раз в жизни поговорить со мною. | | We never could associate, never could communicate, never probably from that time forth could interchange another word on earth. | Нам нельзя встречаться, нельзя переписываться, и наверное отныне и до самой смерти нам не придется сказать друг другу ни слова. | | She put into my hands a letter she had written for my reading only and said when I had read it and destroyed it--but not so much for her sake, since she asked nothing, as for her husband's and my own--I must evermore consider her as dead. | Отдавая мне письмо, написанное для меня одной, она наказала уничтожить его сразу же по прочтении, - и не столько ради нее, ибо ей ничего не нужно, сколько ради ее мужа и меня самой, - а потом считать ее умершей. | | If I could believe that she loved me, in this agony in which I saw her, with a mother's love, she asked me to do that, for then I might think of her with a greater pity, imagining what she suffered. | Если я, видя ее в таком отчаянии, могу поверить, что она любит меня материнской любовью, то она просит поверить в это, ибо я тогда пойму, как она мучается, и, быть может, сама буду вспоминать о ней с более глубоким состраданием. | |
