| Perhaps, see the great crowd of people with its rush and roar, bearing down upon them, too. | Может быть, им еще приведется увидеть и грозные толпы народу, которые с бешеной яростью стремительно ворвутся в их жизнь. | | VII. Monseigneur in Town | Глава VII Вельможа в городе | | Monseigneur, one of the great lords in power at the Court, held his fortnightly reception in his grand hotel in Paris. | У его светлости, одного из самых могущественных придворных сановников, в его великолепном парижском дворце шел утренний прием, что бывало только два раза в месяц. | | Monseigneur was in his inner room, his sanctuary of sanctuaries, the Holiest of Holiests to the crowd of worshippers in the suite of rooms without. | Монсеньер еще не изволил появиться из своих внутренних покоев, которые для его почитателей, толпившихся в длинной анфиладе комнат поодаль, были чем-то вроде "святая святых", то есть совершенно недоступным святилищем. | | Monseigneur was about to take his chocolate. | Монсеньер собирался пить утренний шоколад. | | Monseigneur could swallow a great many things with ease, and was by some few sullen minds supposed to be rather rapidly swallowing France; but, his morning's chocolate could not so much as get into the throat of Monseigneur, without the aid of four strong men besides the Cook. | Монсеньер мог с удивительной легкостью глотать самые разные вещи, и злые языки поговаривали, что ему ничего не стоит проглотить сразу всю Францию; однако утренний шоколад никак не мог попасть в глотку монсеньера без помощи четырех дюжих молодцов, и это не считая повара. | | Yes. It took four men, all four ablaze with gorgeous decoration, and the Chief of them unable to exist with fewer than two gold watches in his pocket, emulative of the noble and chaste fashion set by Monseigneur, to conduct the happy chocolate to Monseigneur's lips. | Да, четырех - и все четверо в расшитых золотом ливреях, а старший, подражая скромному благородному обычаю, заведенному его светлостью, носил не иначе как двое золотых часов в кармане, никак не меньше - и вся эта четверка прилагала столько стараний, дабы поднести сей благословенный напиток к устам его светлости. | | One lacquey carried the chocolate-pot into the sacred presence; a second, milled and frothed the chocolate with the little instrument he bore for that function; a third, presented the favoured napkin; a fourth (he of the two gold watches), poured the chocolate out. | Первый лакей торжественно вносил шоколад в священные покои его светлости; второй взбивал и вспенивал шоколад особой маленькой мутовкой, которую он для этой цели всегда носил при себе; третий подавал любимую салфетку; четвертый (тот, что с двумя часами) наливал шоколад в чашку. | | It was impossible for Monseigneur to dispense with one of these attendants on the chocolate and hold his high place under the admiring Heavens. | Ни без одного из этих четверых шоколадочерпиев монсеньер, разумеется, не мог обойтись, не уронив своего достоинства, ибо он был так высоко вознесен, что само небо с изумлением взирало на своего баловня. | | Deep would have been the blot upon his escutcheon if his chocolate had been ignobly waited on by only three men; he must have died of two. | Каким несмываемым позором было бы для его фамильного герба, если бы в этой церемонии подношения шоколада участвовало не четверо, а только трое: ну, а уж если бы их осталось двое -он бы просто не пережил этого. | | Monseigneur had been out at a little supper last night, where the Comedy and the Grand Opera were charmingly represented. | Накануне монсеньер ужинал не у себя дома, а в тесном интимном кругу, украшенном прелестными представительницами Оперы и Комедии. | | Monseigneur was out at a little supper most nights, with fascinating company. | Монсеньер почти каждый вечер ужинал не у себя дома, и всегда в самой изысканной компании. | | So polite and so impressible was Monseigneur, that the Comedy and the Grand Opera had far more influence with him in the tiresome articles of state affairs and state secrets, than the needs of all France. | Монсеньер отличался такой обходительностью и такой тонкостью чувств, что, даже когда ему приходилось возиться со скучнейшими государственными делами и государственными секретами, он и тут руководствовался главным образом интересами Оперы и Комедии, а отнюдь не нуждами Франции. | | A happy circumstance for France, as the like always is for all countries similarly favoured!-always was for England (by way of example), in the regretted days of the merry Stuart who sold it. | И, конечно, Франция чувствовала себя польщенной и могла только радоваться этому, как и всякая страна, когда к ней проявляют столь галантное отношение; так, например, радовалась Англия в невозвратимые дни торговавшего ею веселого Стюарта[28]. | | Monseigneur had one truly noble idea of general public business, which was, to let everything go on in its own way; of particular public business, Monseigneur had the other truly noble idea that it must all go his way-tend to his own power and pocket. | Вообще говоря, в отношении государственных дел монсеньер придерживался самого благородного правила - не вмешиваться ни во что и предоставить всему идти своим путем; но что касается некоторых государственных дел, находившихся в его непосредственном ведении, -здесь монсеньер руководился другим не менее благородным правилом: тут все должно было идти его путями, способствовать умножению его власти, а также его казны. | | Of his pleasures, general and particular, Monseigneur had the other truly noble idea, that the world was made for them. | Что же касается его развлечений вообще и в частности, - тут монсеньер твердо держался еще одного истинно благородного правила, что весь мир только и существует для его удовольствия. | | The text of his order (altered from the original by only a pronoun, which is not much) ran: "The earth and the fulness thereof are mine, saith Monseigneur." | "Ибо моя земля и все, что наполняет ее", [29] -говорил монсеньер словами священного писания, из коих он только одно-единственное позволил себе заменить личным местоимением. | | Yet, Monseigneur had slowly found that vulgar embarrassments crept into his affairs, both private and public; and he had, as to both classes of affairs, allied himself perforce with a Farmer-General. As to finances public, because Monseigneur could not make anything at all of them, and must consequently let them out to somebody who could; as to finances private, because Farmer-Generals were rich, and Monseigneur, after generations of great luxury and expense, was growing poor. | Но вот постепенно в финансовых делах монсеньера, как общегосударственного, так и частного порядка, стали возникать кой-какие затруднения самого низменного свойства; и волей-неволей пришлось ему из-за тех и других дел породниться с генеральным откупщиком, ибо, что касалось государственных финансов, тут монсеньер уж ровно ничего не мог сделать, и, следовательно, надо было передать это дело тому, кто мог; ну, а что касается его личных финансов, то у генерального откупщика денег было девать некуда, а монсеньер, после того как многие поколения его предков и он сам жили в свое удовольствие и не знали счету деньгам, последнее время стал ощущать в них сильный недостаток. | | Hence Monseigneur had taken his sister from a convent, while there was yet time to ward off the impending veil, the cheapest garment she could wear, and had bestowed her as a prize upon a very rich Farmer-General, poor in family. | Поэтому монсеньер поспешил взять свою сестру из монастыря, покуда ее еще не успели постричь и облачить в монашеское одеяние (из всего, что ей приличествовало, оно было самое дешевое) и отдал ее в качестве залога в жены очень богатому откупщику, у которого было все, кроме знатного происхождения. | | Which Farmer-General, carrying an appropriate cane with a golden apple on the top of it, was now among the company in the outer rooms, much prostrated before by mankind-always excepting superior mankind of the blood of Monseigneur, who, his own wife included, looked down upon him with the loftiest contempt. | И теперь этот самый откупщик носил жезл с золотым шариком и вместе со всеми другими ожидал в зале выхода его светлости; все перед ним заискивали и относились к нему с необычайной почтительностью, - все, за исключением высокородных родственников монсеньера: эти существа высшей породы, и в первую очередь его собственная супруга, смотрели на него сверху вниз и обращались с ним как нельзя более пренебрежительно. | | A sumptuous man was the Farmer-General. | А какая роскошь царила в доме генерального откупщика[30]! | | Thirty horses stood in his stables, twenty-four male domestics sat in his halls, six body-women waited on his wife. | Тридцать лошадей стояло у него в конюшнях, две дюжины лакеев торчали в передней, полдюжины камеристок обхаживали его жену. | | As one who pretended to do nothing but plunder and forage where he could, the Farmer-General-howsoever his matrimonial relations conduced to social morality-was at least the greatest reality among the personages who attended at the hotel of Monseigneur that day. | Человек этот не прикидывался, будто он что-то делает, а просто тащил и грабил всюду, где только возможно, (впрочем, супружеские его отношения безусловно способствовали укреплению общественной нравственности), а посему среди всех персонажей, собравшихся сегодня во дворце монсеньера, генеральный откупщик представлял собой нечто несомненно реальное. | | For, the rooms, though a beautiful scene to look at, and adorned with every device of decoration that the taste and skill of the time could achieve, were, in truth, not a sound business; considered with any reference to the scarecrows in the rags and nightcaps elsewhere (and not so far off, either, but that the watching towers of Notre Dame, almost equidistant from the two extremes, could see them both), they would have been an exceedingly uncomfortable business-if that could have been anybody's business, at the house of Monseigneur. | Потому что, сказать по правде, в этих великолепных залах, пленявших взоры своим пышным убранством, чудесными произведениями искусства и всем, что могло бы удовлетворять самый изысканный вкус, было что-то ходульное, не настоящее; потому что, если, приглядевшись к ним, вспомнить толпы страшных пугал в лохмотьях и колпаках, ютившиеся где-то там (да и не так уж далеко, ибо сторожевые башни Нотр-Дам, возвышавшиеся почти на равном расстоянии между этими двумя полюсами, взирали на тот и на другой), видно было, что все это как-то очень непрочно держится, но вряд ли кому приходило в голову задуматься над этим на приеме у монсеньера. | |
