| That, Virtue, as had been observed by the poets (in many passages which he well knew the jury would have, word for word, at the tips of their tongues; whereat the jury's countenances displayed a guilty consciousness that they knew nothing about the passages), was in a manner contagious; more especially the bright virtue known as patriotism, or love of country. That, the lofty example of this immaculate and unimpeachable witness for the Crown, to refer to whom however unworthily was an honour, had communicated itself to the prisoner's servant, and had engendered in him a holy determination to examine his master's table-drawers and pockets, and secrete his papers. That, he (Mr. Attorney-General) was prepared to hear some disparagement attempted of this admirable servant; but that, in a general way, he preferred him to his (Mr. Attorney-General's) brothers and sisters, and honoured him more than his (Mr. Attorney-General's) father and mother. That, he called with confidence on the jury to come and do likewise. That, the evidence of these two witnesses, coupled with the documents of their discovering that would be produced, would show the prisoner to have been furnished with lists of his Majesty's forces, and of their disposition and preparation, both by sea and land, and would leave no doubt that he had habitually conveyed such information to a hostile power. That, these lists could not be proved to be in the prisoner's handwriting; but that it was all the same; that, indeed, it was rather the better for the prosecution, as showing the prisoner to be artful in his precautions. | Что добродетель, по словам поэтов, заразительна (не стоит приводить эти строки, господам присяжным они, конечно, известны, он видит, что они вертятся у них на языке, - по лицам присяжных видно было, что они чувствуют себя несколько виноватыми, ибо понятия не имеют ни о каких строках), а тем паче такая высокая добродетель, как патриотизм или любовь к родине; что высокий пример этого мы видим в лице сего безупречного, незапятнанного свидетеля, ссылаться на коего, даже и по такому недостойному делу, уже само по себе великая честь; что он, сошедшись с слугой подсудимого, заразил его своим благим порывом и подвигнул его на святое дело - обследовать ящики письменного стола и карманы своего хозяина и извлечь оттуда секретные бумаги; что для него (господина главного прокурора) не будет неожиданностью, если здесь попытаются опорочить этого достойного слугу, но что он сам (господин главный прокурор) ценит этого человека выше, нежели своих братьев и сестер и почитает его больше своих родителей; что он взывает к господам присяжным и не сомневается, что они разделяют его чувства; что показания этих двух свидетелей, подкрепленные обнаруженными ими документами, подтверждают, что подсудимый располагал сведениями о численности войск его величества, об их расположении и боеспособности, как на море, так и на суше, и не может быть никаких сомнений в том, что он передавал эти сведения враждебному государству; что хотя нельзя доказать, что списки, найденные у подсудимого, написаны его рукой, но сие не имеет значения, а наоборот, уличает его, ибо свидетельствует о его хитрости и осторожности. | | That, the proof would go back five years, and would show the prisoner already engaged in these pernicious missions, within a few weeks before the date of the very first action fought between the British troops and the Americans. | Что среди имеющихся улик найдены улики пятилетней давности, из коих явствует, что еще за несколько недель до первого столкновения между английскими и американскими войсками[18] подсудимый уже занимался этими гнусными изменническими делами и выступал в роли предателя. | | That, for these reasons, the jury, being a loyal jury (as he knew they were), and being a responsible jury (as they knew they were), must positively find the prisoner Guilty, and make an end of him, whether they liked it or not. | А посему господам присяжным, людям, преданным своему отечеству (как хорошо известно господину прокурору), людям, несущим великую ответственность (как сие хорошо известно им самим), надлежит выполнить свой долг - безоговорочно признать подсудимого виновным и - по душе им это или не по душе -вынести ему смертный приговор. | | That, they never could lay their heads upon their pillows; that, they never could tolerate the idea of their wives laying their heads upon their pillows; that, they never could endure the notion of their children laying their heads upon their pillows; in short, that there never more could be, for them or theirs, any laying of heads upon pillows at all, unless the prisoner's head was taken off. | Что ни один из них не сможет спокойно положить голову на подушку или допустить мысль, что супруга его может положить голову на подушку, ни представить себе, что его малютки-дети могут положить головы на подушки; словом, никому из них и из их родных и близких никогда нельзя будет положить голову на подушку, если голова подсудимого не скатится с плеч. | | That head Mr. Attorney-General concluded by demanding of them, in the name of everything he could think of with a round turn in it, and on the faith of his solemn asseveration that he already considered the prisoner as good as dead and gone. | И вот эту-то голову господин главный прокурор, в завершенье своей речи, и требовал от присяжных во имя всего, что приходило ему на ум и облекалось в громкие фразы, подкрепляемые клятвенными увереньями, что для него подсудимый уже все равно что казнен, вычеркнут из списка живых. | | When the Attorney-General ceased, a buzz arose in the court as if a cloud of great blue-flies were swarming about the prisoner, in anticipation of what he was soon to become. | Когда господин прокурор умолк, зал так и загудел, словно рой больших синих мух, жужжа, взмыл в воздух и закружился вокруг подсудимого в предвкушении того, во что он вот-вот обратится. | | When toned down again, the unimpeachable patriot appeared in the witness-box. | А когда все снова затихло, на свидетельском месте появился незапятнанный патриот. | | Mr. Solicitor-General then, following his leader's lead, examined the patriot: John Barsad, gentleman, by name. | Г осподин заместитель главного прокурора, старательно следуя по стопам своего начальства, приступил к допросу патриота. Имя джентльмена - Джон Барсед. | | The story of his pure soul was exactly what Mr. Attorney-General had described it to be-perhaps, if it had a fault, a little too exactly. | Свидетельство этого непорочного создания оказалось точь-в-точь таким, каким изобразил его в своей речи господин главный прокурор, и если оно чем и грешило, так разве что чрезмерной точностью. | | Having released his noble bosom of its burden, he would have modestly withdrawn himself, but that the wigged gentleman with the papers before him, sitting not far from Mr. Lorry, begged to ask him a few questions. | Облегчив свою благородную душу, свидетель уже собрался было скромно удалиться, но тут джентльмен в парике, сидевший перед ворохом бумаг неподалеку от мистера Лорри, попросил разрешения задать свидетелю несколько вопросов. | | The wigged gentleman sitting opposite, still looking at the ceiling of the court. | Другой джентльмен в парике - напротив мистера Лорри - так все и продолжал глядеть в потолок. | | Had he ever been a spy himself? | - А сам свидетель никогда не был шпионом? | | No, he scorned the base insinuation. | - Нет, он даже не знает, что и отвечать на такие гнусные нарекания. | | What did he live upon? | - На какие средства он живет? | | His property. | - Землевладелец. | | Where was his property? | - А где у него земля? | | He didn't precisely remember where it was. | - Он в точности сейчас не может припомнить. | | What was it? | - А что у него на этой земле? | | No business of anybody's. | - Это никого не касается. | |
