| After it is over-say at eight to-night-come you to me, in Saint Antoine, and we will give information against these people at my Section." | - Так вот, после того как это кончится, скажем, часов в восемь, приходите ко мне в Сент-Антуан, и мы вместе отправимся в наш комитет и дадим на них показания. | | The wood-sawyer said he would be proud and flattered to attend the citizeness. | Пильщик подобострастно изъявил готовность сопровождать гражданку, присовокупив, что это для него великая честь. | | The citizeness looking at him, he became embarrassed, evaded her glance as a small dog would have done, retreated among his wood, and hid his confusion over the handle of his saw. | Гражданка смерила его презрительным взглядом, и он, весь съежившись, словно собачонка, поджавшая хвост, нагнулся над пилой и в замешательстве стал перебирать дрова. | | Madame Defarge beckoned the Juryman and The Vengeance a little nearer to the door, and there expounded her further views to them thus: | Мадам Дефарж направилась к выходу и, поманив за собой Жака присяжного и Месть, остановилась с ними в дверях и стала излагать им свой план действий. | | "She will now be at home, awaiting the moment of his death. She will be mourning and grieving. She will be in a state of mind to impeach the justice of the Republic. She will be full of sympathy with its enemies. | - Она должна быть дома сейчас, убивается в ожидании его казни, плачет, горюет, - словом, она в таком состоянии, что ее легко уличить в неуважении к трибуналу, в сочувствии врагам Республики. | | I will go to her." | Я пойду к ней. | | "What an admirable woman; what an adorable woman!" exclaimed Jacques Three, rapturously. | - Какая удивительная женщина! - воскликнул Жак Третий. | | "Ah, my cherished!" cried The Vengeance; and embraced her. | - Бесценная ты моя! - взвизгнула Месть и бросилась ей на шею. | | "Take you my knitting," said Madame Defarge, placing it in her lieutenant's hands, "and have it ready for me in my usual seat. | - Возьми мое вязанье, - сказала мадам Дефарж, передавая его в руки своей приспешницы, -положи его на мое место, чтобы никто другой не занял. | | Keep me my usual chair. | Ты знаешь, где я обычно сижу. | | Go you there, straight, for there will probably be a greater concourse than usual, to-day." | Ступайте прямо туда, сегодня, наверно, будет такое стечение народа, какого давно не было. | | "I willingly obey the orders of my Chief," said The Vengeance with alacrity, and kissing her cheek. | - Счастлива повиноваться приказу моего командира, - чмокнув ее в щеку, ответила Месть. | | "You will not be late?" | - Но только ты смотри не опоздай! | | "I shall be there before the commencement." | - Я думаю, я успею вернуться еще до начала, -сказала мадам Дефарж, выходя на улицу. | | "And before the tumbrils arrive. | - До того, как приедут телеги! | | Be sure you are there, my soul," said The Vengeance, calling after her, for she had already turned into the street, "before the tumbrils arrive!" | Слышишь, душа моя! - крикнула ей вдогонку Месть. - До того, как приедут телеги! | | Madame Defarge slightly waved her hand, to imply that she heard, and might be relied upon to arrive in good time, and so went through the mud, and round the corner of the prison wall. | Мадам Дефарж помахала ей рукой, чтобы показать, что она слышала и постарается прийти вовремя, и быстро зашагала по грязи вдоль тюремной стены. | | The Vengeance and the Juryman, looking after her as she walked away, were highly appreciative of her fine figure, and her superb moral endowments. | И пока она не скрылась за углом, Месть и Жак Третий стояли и смотрели ей вслед, восхищаясь ее статной фигурой, ее добродетелями и достоинствами. | | There were many women at that time, upon whom the time laid a dreadfully disfiguring hand; but, there was not one among them more to be dreaded than this ruthless woman, now taking her way along the streets. | Многих женщин изуродовало то страшное время, но ни одну из них оно не превратило в такое опасное чудовище, как эту жестокую матрону, которая сейчас торопливо шествовала по улицам. | | Of a strong and fearless character, of shrewd sense and readiness, of great determination, of that kind of beauty which not only seems to impart to its possessor firmness and animosity, but to strike into others an instinctive recognition of those qualities; the troubled time would have heaved her up, under any circumstances. | Бесстрашная, решительная, властная, она была одарена от природы умом проницательным, острым, непреклонной волей и той своеобразной красотой, которая не просто отражала эти ее суровые черты, но и мгновенно давала их почувствовать всякому, кто бы на нее ни взглянул; в то смутное время она показала бы себя при любых обстоятельствах. | | But, imbued from her childhood with a brooding sense of wrong, and an inveterate hatred of a class, opportunity had developed her into a tigress. | Но, с детства вынашивая чувство затаенной обиды и смертельной ненависти к господам, теперь, когда наконец-то можно было дать волю этим чувствам, она превратилась в настоящую тигрицу. | | She was absolutely without pity. | Она не знала жалости. | | If she had ever had the virtue in her, it had quite gone out of her. | Если когда-нибудь ей и было доступно это чувство, она давно подавила его в себе, и от него не осталось и следа. | | It was nothing to her, that an innocent man was to die for the sins of his forefathers; she saw, not him, but them. | Ей ничего не стоило предать в руки палача ни в чем не повинного человека и лишить его жизни за грехи предков. | | It was nothing to her, that his wife was to be made a widow and his daughter an orphan; that was insufficient punishment, because they were her natural enemies and her prey, and as such had no right to live. | Ей ничего не стоило сделать вдовой его жену, а дочь сиротой; мало того, она считала это недостаточной карой, ведь это были ее исконные враги, ее добыча, и она не желала выпустить их из своих рук живыми. | | To appeal to her, was made hopeless by her having no sense of pity, even for herself. | Тщетно было бы умолять ее сжалиться, она не умела жалеть, она и к себе никогда не испытывала жалости. | | If she had been laid low in the streets, in any of the many encounters in which she had been engaged, she would not have pitied herself; nor, if she had been ordered to the axe to-morrow, would she have gone to it with any softer feeling than a fierce desire to change places with the man who sent her there. | Если бы в какой-нибудь уличной стычке, в уличном бою, в которых ей не раз приходилось участвовать, она оказалась побежденной, она не пожалела бы себя; если бы ее завтра отправили на гильотину, она, всходя на эшафот, чувствовала бы не страх, не скорбь, а яростное желание поменяться местами с тем, кто послал ее на смерть. | | Such a heart Madame Defarge carried under her rough robe. | Вот какое сердце билось в груди мадам Дефарж под грубой одеждой. | | Carelessly worn, it was a becoming robe enough, in a certain weird way, and her dark hair looked rich under her coarse red cap. | Она мало заботилась о своей одежде, но тем не менее платье было ей к лицу, под стать ее суровой красоте, а густые черные волосы буйными прядями выбивались из-под красного колпака. | |
