| The universal watchfulness so encompassed him, that if he had been taken in a net, or were being forwarded to his destination in a cage, he could not have felt his freedom more completely gone. | Все кругом проявляли столь неусыпную бдительность, что Дарней чувствовал себя связанным по рукам и ногам, - все равно как если бы он попался в сети или сидел закованный за решеткой в железной клетке. | | This universal watchfulness not only stopped him on the highway twenty times in a stage, but retarded his progress twenty times in a day, by riding after him and taking him back, riding before him and stopping him by anticipation, riding with him and keeping him in charge. | Эта неусыпная бдительность не только останавливала его двадцать раз на дню на каждом перегоне, она двадцать раз на дню задерживала его, посылала за ним вдогонку, возвращала обратно, перехватывала по дороге, приставляла к нему провожатых, не выпускала его из глаз ни на миг. | | He had been days upon his journey in France alone, when he went to bed tired out, in a little town on the high road, still a long way from Paris. | Так с бесконечными задержками он ехал по Франции уже несколько дней и, вконец измученный, остановился на ночлег в маленьком городке, все еще на значительном расстоянии от Парижа. | | Nothing but the production of the afflicted Gabelle's letter from his prison of the Abbaye would have got him on so far. | Если бы не письмо злосчастного Габелля из тюрьмы в Париже, которое Дарней предъявлял на заставах, ему вряд ли позволили бы доехать и до этого городка. | | His difficulty at the guard-house in this small place had been such, that he felt his journey to have come to a crisis. | А здесь, при въезде в этот захолустный городишко, дело дошло до того, что он и сам понял, что это добром не кончится. | | And he was, therefore, as little surprised as a man could be, to find himself awakened at the small inn to which he had been remitted until morning, in the middle of the night. | Поэтому он нисколько не удивился, когда его разбудили ночью, явившись к нему в номер на постоялом дворе, куда его препроводили до утра. | | Awakened by a timid local functionary and three armed patriots in rough red caps and with pipes in their mouths, who sat down on the bed. | Разбудил его перепуганный представитель местной власти, которого сопровождали трое вооруженных патриотов в красных колпаках; они вошли, дымя трубками, и уселись к нему на кровать. | | "Emigrant," said the functionary, "I am going to send you on to Paris, under an escort." | - Эмигрант, - сказал представитель власти, - я отправляю вас в Париж под конвоем. | | "Citizen, I desire nothing more than to get to Paris, though I could dispense with the escort." | - Гражданин, я ничего другого и не желаю, как попасть поскорее в Париж, но я предпочел бы обойтись без конвоя. | | "Silence!" growled a red-cap, striking at the coverlet with the butt-end of his musket. | - Молчать! - рявкнул один из красных колпаков, стукнув о постель прикладом своего мушкета. | | "Peace, aristocrat!" | - Не спорить, аристократ! | | "It is as the good patriot says," observed the timid functionary. | - Достойный патриот правильно говорит, - робко заметил представитель власти. | | "You are an aristocrat, and must have an escort-and must pay for it." | - Вы аристократ, вас надлежит препроводить под конвоем, и вы должны его оплатить. | | "I have no choice," said Charles Darnay. | - Ну, раз у меня нет выбора... - сказал Чарльз Дарней. | | "Choice! | - Выбора! | | Listen to him!" cried the same scowling red-cap. | Нет, вы послушайте его! - вскричал тот же грозный патриот. | | "As if it was not a favour to be protected from the lamp-iron!" | - Точно это не для него же стараются, чтобы он не повис вместо фонаря! | | "It is always as the good patriot says," observed the functionary. | - Достойный патриот правильно говорит, -поддакнул представитель власти. | | "Rise and dress yourself, emigrant." | - Вставайте, одевайтесь, эмигрант! | | Darnay complied, and was taken back to the guard-house, where other patriots in rough red caps were smoking, drinking, and sleeping, by a watch-fire. | Дарней повиновался, и его опять повели в караульню на заставе, где, собравшись вокруг сторожевого костра, другие патриоты в красных колпаках дымили трубками, пили или спали. | | Here he paid a heavy price for his escort, and hence he started with it on the wet, wet roads at three o'clock in the morning. | Здесь с него взяли изрядную сумму за приставленный к нему конвой, и в три часа ночи он двинулся под охраной по мокрой скользкой дороге. | | The escort were two mounted patriots in red caps and tri-coloured cockades, armed with national muskets and sabres, who rode one on either side of him. The escorted governed his own horse, but a loose line was attached to his bridle, the end of which one of the patriots kept girded round his wrist. | Конвой состоял из двух патриотов в красных колпаках с трехцветными кокардами, вооруженных мушкетами и саблями; они ехали верхом по обе стороны конвоируемого, и хотя Дарней сам правил своей лошадью, к ее уздечке была привязана длинная веревка, конец которой один из патриотов намотал себе на руку. | | In this state they set forth with the sharp rain driving in their faces: clattering at a heavy dragoon trot over the uneven town pavement, and out upon the mire-deep roads. | И так они двинулись от заставы под мелким холодным дождем, хлеставшим им в лицо; рысью проскакали по городу, по неровной булыжной мостовой и захлюпали по осеннему бездорожью, непролазной слякоти и лужам. | | In this state they traversed without change, except of horses and pace, all the mire-deep leagues that lay between them and the capital. | И так то рысью, то шагом, время от времени останавливаясь сменить лошадей, но сохраняя все тот же неизменный порядок - Дарней в середине, те по бокам, - они ехали многие, многие мили по затопленным грязью дорогам к столице Франции. | | They travelled in the night, halting an hour or two after daybreak, and lying by until the twilight fell. | Они ехали ночью, а едва наступал день, через час, через два после того, как начинало светать, останавливались где-нибудь на постоялом дворе и отдыхали, пока не стемнеет. | | The escort were so wretchedly clothed, that they twisted straw round their bare legs, and thatched their ragged shoulders to keep the wet off. | Одежда на конвоирах была вся рваная, они обертывали свои разутые ноги соломой и соломой же прикрывались от дождя, засовывая ее себе под лохмотья на плечи. | | Apart from the personal discomfort of being so attended, and apart from such considerations of present danger as arose from one of the patriots being chronically drunk, and carrying his musket very recklessly, Charles Darnay did not allow the restraint that was laid upon him to awaken any serious fears in his breast; for, he reasoned with himself that it could have no reference to the merits of an individual case that was not yet stated, and of representations, confirmable by the prisoner in the Abbaye, that were not yet made. | Если не считать того, что Дарней чувствовал себя несколько неловко с такими провожатыми и ему приходилось быть постоянно настороже, потому что один из них был всю дорогу пьян и слишком резво обращался со своим мушкетом, никаких серьезных опасений от того, что ему навязали конвой, у него не было; он говорил себе, что это не может иметь никакого отношения к его частному делу, которого он еще никому не излагал, ни к его показаниям, которые, несомненно, подтвердит узник Аббатства. | | But when they came to the town of Beauvais-which they did at eventide, when the streets were filled with people-he could not conceal from himself that the aspect of affairs was very alarming. | Но когда они приехали в город Бове, - это было под вечер и на улицах толпилась масса народу, -он уже больше не мог закрывать глаза на истинное положение вещей и понял, что все это может кончиться для него очень плохо. | | An ominous crowd gathered to see him dismount of the posting-yard, and many voices called out loudly, | Едва они остановились у почтового двора, их тотчас же обступила возбужденная, враждебная толпа. Дарней только что перекинул ногу через седло, собираясь спешиться, как в толпе раздались выкрики: | | "Down with the emigrant!" | "Долой эмигранта!" | | He stopped in the act of swinging himself out of his saddle, and, resuming it as his safest place, said: | Чувствуя себя в большей безопасности верхом на лошади, Дарней остался в седле и, повернувшись к толпе, сказал громко: | | "Emigrant, my friends! | - Какой же я эмигрант, друзья? | | Do you not see me here, in France, of my own will?" | Ведь я сам приехал во Францию, по своей доброй воле. | | "You are a cursed emigrant," cried a farrier, making at him in a furious manner through the press, hammer in hand; "and you are a cursed aristocrat!" | - У, эмигрант проклятый, гнусный аристократ! -крикнул кузнец и, протискавшись через толпу, бросился к Дарнею, грозно размахивая молотом. | | The postmaster interposed himself between this man and the rider's bridle (at which he was evidently making), and soothingly said, | - Оставь, оставь его! - сказал смотритель почтового двора, становясь впереди лошади и не давая кузнецу схватить ее за уздечку (на что тот явно покушался). | | "Let him be; let him be! He will be judged at Paris." | - Его будут судить в Париже. | | "Judged!" repeated the farrier, swinging his hammer. | - Судить! - повторил кузнец, все еще размахивая молотом. | | "Ay! and condemned as a traitor." | - Тогда, значит, его ждет смерть предателя! | | At this the crowd roared approval. | - Толпа одобрительно заревела. | | Checking the postmaster, who was for turning his horse's head to the yard (the drunken patriot sat composedly in his saddle looking on, with the line round his wrist), Darnay said, as soon as he could make his voice heard: | Дарней остановил смотрителя, который уже взял его лошадь под уздцы, чтобы ввести ее во двор (пьяный патриот с намотанным на руку концом веревки сидел, развалясь в седле, и преспокойно смотрел на эту сцену), и, подождав, пока толпа стихла, сказал, стараясь говорить так, чтобы его все слышали: | |
