| He knew very well, that in his love for Lucie, his renunciation of his social place, though by no means new to his own mind, had been hurried and incomplete. | Он понимал, что недостаточно было отказаться от своих нрав и привилегий, надо было довести задуманное до конца и самому позаботиться о том, чтобы все это претворилось в жизнь. | | He knew that he ought to have systematically worked it out and supervised it, and that he had meant to do it, and that it had never been done. | Но, поглощенный своим чувством к Люси, он стремился как можно скорее вернуться в Англию, и так все это и осталось недоделанным. | | The happiness of his own chosen English home, the necessity of being always actively employed, the swift changes and troubles of the time which had followed on one another so fast, that the events of this week annihilated the immature plans of last week, and the events of the week following made all new again; he knew very well, that to the force of these circumstances he had yielded:-not without disquiet, but still without continuous and accumulating resistance. | В мирном домашнем приюте, который он обрел в Англии, он наслаждался счастьем семейной жизни, много работал и не замечал, как идет время, а между тем грозные события следовали одно за другим с такой неудержимой стремительностью, что, если у него иной раз и возникали какие-то проекты, они через несколько дней оказывались никуда не годными. | | That he had watched the times for a time of action, and that they had shifted and struggled until the time had gone by, and the nobility were trooping from France by every highway and byway, and their property was in course of confiscation and destruction, and their very names were blotting out, was as well known to himself as it could be to any new authority in France that might impeach him for it. | Он сознавал, что отступил перед этими трудностями, и хотя смутное беспокойство не покидало его, он не приложил никаких усилий преодолеть возникающие препятствия. И так время шло и он со дня на день менял и откладывал свои планы, выжидая благоприятного момента, пока, наконец, сам не понял, что время упущено: теперь уже было поздно, ничего нельзя было сделать, французские дворяне и помещики бежали из Франции, спасаясь, кто как может; усадьбы их пылали, имущество было конфисковано или разграблено, и самые имена их были вычеркнуты из списка живых. | | But, he had oppressed no man, he had imprisoned no man; he was so far from having harshly exacted payment of his dues, that he had relinquished them of his own will, thrown himself on a world with no favour in it, won his own private place there, and earned his own bread. | Он уже был бессилен что-либо сделать и понимал это не хуже тех, кто сейчас вершил судьбы Франции и вправе был призвать его к ответу. Но он никого не притеснял, никого не сажал в тюрьму; он не только не пользовался своим правом взимать с крестьян арендную плату и поборы, но добровольно отказался от этого права, и не опираясь ни на кого, кроме себя, сам пробил себе дорогу в жизни и своим трудом зарабатывал себе на хлеб. | | Monsieur Gabelle had held the impoverished and involved estate on written instructions, to spare the people, to give them what little there was to give-such fuel as the heavy creditors would let them have in the winter, and such produce as could be saved from the same grip in the summer-and no doubt he had put the fact in plea and proof, for his own safety, so that it could not but appear now. | Мосье Г абелль, оставшийся управлять перезаложенным, доведенным до полного разорения родовым поместьем, получил от него письменные указания заботиться о крестьянах, снабжать их всем, что уцелеет от жадных кредиторов, - зимой дровами, а летом - урожаем, который удастся спасти от запрета по долговым обязательствам, и нет сомнения, что мосье Г абелль представил в свое оправдание и его распоряжения и все доказательства того, что он действовал согласно им; в конце концов это же должно выясниться. | | This favoured the desperate resolution Charles Darnay had begun to make, that he would go to Paris. | Раздумывая обо всем этом, Чарльз Дарней все больше убеждался в необходимости ехать в Париж. | | Yes. Like the mariner in the old story, the winds and streams had driven him within the influence of the Loadstone Rock, and it was drawing him to itself, and he must go. | Словно того мореплавателя в старинном предании, который плыл по течению, доверившись попутному ветру, и был притянут магнитной скалой, все как бы само собой, с какой-то неодолимой силой толкало его на этот страшный шаг. | | Everything that arose before his mind drifted him on, faster and faster, more and more steadily, to the terrible attraction. His latent uneasiness had been, that bad aims were being worked out in his own unhappy land by bad instruments, and that he who could not fail to know that he was better than they, was not there, trying to do something to stay bloodshed, and assert the claims of mercy and humanity. | Последнее время он тщетно старался подавить в себе грызущее его беспокойство и стыд, оттого что на его несчастной родине парод, сбитый с толку дурными людьми, ступил на дурной путь, а он, Чарльз Дарней, считающий себя лучше этих людей, - он не двигается с места, не делает ничего, чтобы удержать народ, пробудить в нем человеческие, чувства, терпимость, сострадание, и прекратить это кровопролитие. | | With this uneasiness half stifled, and half reproaching him, he had been brought to the pointed comparison of himself with the brave old gentleman in whom duty was so strong; upon that comparison (injurious to himself) had instantly followed the sneers of Monseigneur, which had stung him bitterly, and those of Stryver, which above all were coarse and galling, for old reasons. | Он только старается заглушить в себе угрызения совести, и вот перед ним разительный пример преданности долгу, - этот честный старик мистер Лорри, который не щадит себя; с чувством унижения и стыда он невольно сравнивает себя с ним, и в ту же минуту слышит язвительные насмешки своих соотечественников-эмигрантов; каково ему было это терпеть, а в особенности грубое зубоскальство Страйвера, с которым у них давние счеты. | | Upon those, had followed Gabelle's letter: the appeal of an innocent prisoner, in danger of death, to his justice, honour, and good name. | И в довершение всего письмо Габелля, невинно пострадавшего старого слуги, которому грозит смерть, и он молит его о помощи, взывает к его справедливости, чести, к его доброму имени. | | His resolution was made. | Какие же тут могут быть колебания! | | He must go to Paris. | Конечно, он должен ехать в Париж. | | Yes. The Loadstone Rock was drawing him, and he must sail on, until he struck. | Да, теперь ему уже ничего другого не оставалось -магнитная скала притягивала его с неодолимом силой. | | He knew of no rock; he saw hardly any danger. | Сам Дарней не видел этой скалы; он и не подозревал, какая опасность ему угрожает. | | The intention with which he had done what he had done, even although he had left it incomplete, presented it before him in an aspect that would be gratefully acknowledged in France on his presenting himself to assert it. | Он был уверен, что его благородные начинания, даже если ему и не удалось довести их до конца, завоюют ему уважение во Франции, когда он явится и объяснит, как обстояло дело. | | Then, that glorious vision of doing good, which is so often the sanguine mirage of so many good minds, arose before him, and he even saw himself in the illusion with some influence to guide this raging Revolution that was running so fearfully wild. | И вот ему уже предоставляется широкая возможность творить добро - радужные мечты, которыми так часто тешат себя многие хорошие люди, - и он уже видел, как он, Дарней, помогает унять эту страшную бурю и направить бушующую Революцию в более спокойное русло. | |
