— Какие рифмы к слову «забот»? — повторила миссис Потт, чье появление в этот момент предупредило ответ. — Скажем — Потт!

Говоря это, миссис Потт ласково улыбнулась ошарашенному пиквикисту и протянула ему руку. Взволнованный молодой человек в смущении готов был пожать поданную ему руку, если бы не вмешался негодующий Потт.

— Назад, сударыня, назад! — крикнул редактор. — Пожимать ему руку на моих глазах!

— Мистер Потт! — сказала удивленная леди.

— Несчастная женщина, смотрите! — воскликнул супруг. — Смотрите, сударыня, — «Медный лоб». «Медный лоб» — это я. «Она» — это вы, сударыня… вы!

В порыве бешенства, сопровождаемого чем-то вроде дрожи, вызванной выражением лица его супруги, Потт бросил свежий номер «Итенсуиллского независимого» к ее ногам.

— Однако, сэр, — сказала удивленная миссис Потт, наклоняясь, чтобы поднять газету. — Однако, сэр!

Мистер Потт вздрогнул под презрительным взглядом своей супруги. Он делал отчаянные усилия подвинтить свою храбрость, но она быстро развинчивалась.

Ничего нет ужасного в этой краткой реплике: «Однако, сэр!» — когда приходится ее читать, но тон, каким она была произнесена, и взгляд, ее сопровождавший, казалось, прямо указывали на отмщение, долженствующее обрушиться на голову Потта, и произвели на него соответствующее впечатление. Самый неопытный наблюдатель мог бы обнаружить в его взволнованной физиономии готовность уступить свои веллингтоновские сапоги любому бесстрашному заместителю, который согласился бы в данный момент стоять в них перед миссис Потт.

Миссис Потт прочла статью, испустила громкий крик и грохнулась на ковер у камина, визжа и колотя каблуками, так что нельзя было сомневаться в характере ее чувств по данному поводу.

— Моя милая, — сказал устрашенный Потт, — я ведь не говорил, что верю этому… Я… — но голос несчастного утонул в визге его супруги.

— Миссис Потт, сударыня, позвольте и мне… умоляю вас, успокойтесь! — сказал мистер Уинкль, но вопли и стук участились и стали еще громче.

— Дорогая моя, — сказал мистер Потт, — мне очень жаль. Если ты не думаешь о своем здоровье, подумай хотя бы обо мне, дорогая. Перед домом соберется толпа.

Но чем настойчивей умолял мистер Потт, тем неистовей были вопли.

К счастью, однако, при особе миссис Потт состояла телохранительница, некая молодая леди, прямой обязанностью коей было заведование ее туалетом, но крайне полезная во многих случаях жизни и больше всего в этой специальной области, где ее госпоже требовались поддержка и содействие в любой ее склонности противоречить желаниям несчастного Потта. В надлежащий срок вопли достигли слуха молодой леди и привели ее в комнату с быстротой, которая существенно угрожала привести в беспорядок ее локончики, затейливо свисавшие из-под чепчика.

— О моя дорогая миссис! — восклицала телохранительница, стремительно опускаясь на колени рядом с распростертой на полу миссис Потт. — О моя дорогая миссис! Что случилось?

— Ваш хозяин… ваш жестокий хозяин… — бормотала страдалица.

Потт явно начал сдаваться.

— Какой позор! — укоризненно сказала телохранительница. — Я знаю, он сведет вас в могилу, сударыня. Бедный ангел!

Он сдавался все заметнее. Противник продолжал атаку.

— Ох, не оставляйте меня… не оставляйте меня, Гудуин! — лепетала миссис Потт, судорожно цепляясь за руку упомянутой Гудуин. — Вы — единственное существо, которое меня любит, Гудуин!

После этого трогательного обращения Гудуин разыграла маленькую семейную трагедию собственного сочинения и пролила обильные слезы.

— Никогда, сударыня… никогда, — сказала Гудуин. — О сэр, вам следует быть заботливее… внимательнее, вы не знаете, как вы обижаете миссис. Когда-нибудь вы об этом пожалеете, я знаю, что пожалеете, и всегда это знала.

Несчастный Потт робко поднял глаза, но ничего не сказал.

— Гудуин, — позвала миссис Потт слабым голосом.

— Сударыня? — отозвалась Гудуин.

— Если бы вы только знали, как я любила этого человека!

— Не расстраивайте себя воспоминаниями, сударыня! — сказала телохранительница.

У Потта был совершенно перепуганный вид. Пришла пора, когда оставалось только прикончить его.

— А теперь, — рыдала миссис Потт, — теперь, после всего, что было, с тобой так обращаются, так позорят и оскорбляют в присутствии третьего лица, и это лицо — посторонний человек. Но я этого не потерплю! Гудуин, — продолжала миссис Потт, приподнимаясь в объятиях своей союзницы, — мой брат, лейтенант, заступится за меня. Я разведусь с ним, Гудуин!

— Он этого заслуживает, сударыня, — сказала Гудуин.

Какие бы мысли ни пробудила в уме мистера Потта угроза о разводе, он их скрыл и удовлетворился тем, что сказал с великим смирением:

— Моя дорогая, ты меня выслушаешь?

Единственным ответом был новый взрыв рыданий, и миссис Потт с возрастающей истеричностью начала требовать, чтобы ей сообщили, зачем она родилась на свет божий, и чтобы ей дали целый ряд сведений того же рода.

— Дорогая моя, — увещевал мистер Потт, — не поддавайся этим горьким чувствам. Я ни на минуту не поверил, что для этой заметки есть какие-либо основания, дорогая… Это невозможно! Я только рассердился, моя милая… Можно сказать, был в бешенстве… оттого, что шайка «Независимого» осмелилась это напечатать, вот и все!

Мистер Потт бросил умоляющий взгляд на безвинного виновника несчастья, словно просил его не упоминать о змее.

— А какие шаги, сэр, намереваетесь вы предпринять, чтобы получить удовлетворение? — осведомился мистер Уинкль, обретая смелость по мере того, как он видел, что Потт ее теряет.

— О Гудуин! — пролепетала миссис Потт. — Он собирается отхлестать редактора «Независимого»… собирается, Гудуин?

— Тише, тише, сударыня, прошу вас, успокойтесь, — ответила телохранительница. — Конечно, отхлещет, раз вы этого хотите, сударыня.

— Обязательно! — сказал Потт, уловив в поведении супруги симптомы нового обморока. — Конечно, я его отхлещу!

— Когда, Гудуин? — осведомилась миссис Потт, еще не решив, как ей быть с обмороком.

— Разумеется, немедленно, — сказал мистер Потт. — Сегодня!

— О, Гудуин, — продолжала миссис Потт, — это единственный способ ответить на клевету и восстановить мою честь в глазах общества.

— Ну, конечно, сударыня, — отвечала Гудуин. — Ни один мужчина, если только он мужчина, сударыня, не может отказаться.

Так как истерика все еще носилась в воздухе, мистер Потт подтвердил, что не откажется, но миссис Потт была так потрясена при одной мысли о павшем на нее подозрении, что еще с полдюжины раз собиралась устроить припадок и, вне всякого сомнения, лишилась бы чувств, если бы не беспрерывная поддержка со стороны неутомимой Гудуин и не повторные мольбы о прощении побежденного Потта. Когда, наконец, несчастный был запуган вконец и унижен до подобающего ему уровня, миссис Потт пришла в себя, и они приступили к завтраку.

— Вы, конечно, не допустите, мистер Уинкль, чтобы эта презренная газетная клевета сократила время вашего пребывания у нас? — спросила миссис Потт, улыбаясь сквозь слезы.

— Надеюсь, что нет, — сказал мистер Потт, одержимый при этих словах горячим желанием, чтобы его гость подавился гренком, который тот подносил в этот момент ко рту, и тем самым основательно сократил свое пребывание у них. — Надеюсь, что нет.

— Вы очень добры, — ответил мистер Уинкль, — но от мистера Пиквика получено письмо — об этом я узнал из записки мистера Тапмена, которая была доставлена мне сегодня утром, когда я еще спал, — в нем мистер Пиквик просит нас встретиться с ним сегодня в Бери. Мы отправляемся с каретой в полдень.

— Но вы вернетесь? — спросила миссис Потт.

— О, конечно! — ответил мистер Уинкль.

— Вы уверены? — сказала миссис Потт, украдкой посылая нежный взгляд гостю.

— Совершенно, — отозвался мистер Уинкль.

Завтрак прошел в молчании, ибо каждый был погружен в мысли о личных неприятностях. Миссис Потт сожалела о потере своего кавалера; мистер Потт — о своем опрометчивом обещании отхлестать «Независимого»; мистер Уинкль — о том, что невольно поставил себя в такое щекотливое положение. Наступил полдень, и после многочисленных «до свиданья» и обещаний вернуться он вырвался от гостеприимных супругов.