— Не может быть ни малейших сомнений! — подтвердил маленький джентльмен.

— Пресса — могущественное орудие, сэр! — сказал Потт.

Мистер Пиквик выразил полнейшее согласие с этим положением.

— Но надеюсь, сэр, — продолжал Потт, — я никогда не злоупотреблял той великой властью, которой обладаю. Надеюсь, сэр, что я никогда не направлял врученного мне благородного орудия против священного лона частной жизни или в чувствительное сердце личной репутации… Надеюсь, сэр, что я посвятил свою энергию… попыткам… может быть, слабым, да, да, слабым… внушать те принципы… которые… которые…

Тут редактор «Итенсуиллской газеты», по-видимому, запутался, мистер Пиквик пришел ему на помощь и сказал:

— Ну, конечно.

— Позвольте мне, сэр, — сказал Потт, — спросить вас, человека беспристрастного, как относится общественное мнение Лондона к моей борьбе с «Независимым»?

— Несомненно, с огромным интересом, — вмешался мистер Перкер с лукавой улыбкой, по всей вероятности случайной.

— Эта борьба, — продолжал Потт, — будет длиться, сколько у меня хватит сил, здоровья и той доли таланта, которой я одарен. От этой борьбы, сэр, — пусть она даже внесет смятение в умы людей и разожжет страсти, пусть они не смогут из-за нее выполнять повседневные обязанности, — от этой борьбы, сэр, я не откажусь, пока не раздавлю своей пятой «Итенсуиллский независимый». Я хочу, сэр, чтобы Лондон и вся страна знали, что на меня можно положиться, что я их не покину, что я решил биться, сэр, до конца!

— Ваше поведение, сэр, очень благородно, — произнес мистер Пиквик и пожал руку великодушному Потту.

— Я вижу, сэр, вы человек умный и талантливый, — сказал мистер Потт, едва переводя дух после своей пылкой патриотической декларации. — Я в высшей степени счастлив, сэр, познакомиться с таким человеком.

— А я, — ответил мистер Пиквик, — весьма польщен таким мнением. Разрешите мне, сэр, познакомить вас с моими спутниками, корреспондентами клуба, основанием которого я могу гордиться.

— Я буду в восторге, — сказал мистер Потт.

Мистер Пиквик удалился и, вернувшись со своими друзьями, представил их по всем правилам редактору «Итенсуиллской газеты».

— Теперь, дорогой мой Потт, — сказал маленький мистер Перкер, — возникает вопрос, как нам поступить с нашими друзьями.

— Полагаю, мы можем остановиться в этой гостинице, — сказал мистер Пиквик.

— В гостинице нет ни одной свободной кровати, уважаемый сэр, ни единой кровати.

— Чрезвычайно затруднительное положение, — заметил мистер Пиквик.

— Чрезвычайно! — подтвердили его спутники.

— Мне пришел в голову один план, — сказал мистер Потт, — который, мне кажется, можно с успехом привести в исполнение. В «Павлине» есть две кровати, а я беру на себя смелость заявить от имени миссис Потт, что она рада будет дать пристанище мистеру Пиквику и одному из его друзей, если два других джентльмена не возражают против того, чтобы им со слугою устроиться в «Павлине».

После некоторых настояний со стороны мистера Потта и повторных отказов со стороны мистера Пиквика, не считавшего возможным причинять неудобства или хлопоты любезной супруге мистера Потта, было решено, что это единственно осуществимый план, на каком можно остановиться. На нем и остановились, а засим, пообедав вместе в «Городском Гербе», друзья расстались: мистер Тапмен и мистер Снодграсс пошли к «Павлину», а мистер Пиквик и мистер Уинкль направили свои стопы к дому мистера Потта, условившись заранее, что утром они все соберутся в «Городском Гербе» и будут сопровождать процессию почтенного Сэмюела Сламки до того места, где будут провозглашаться кандидаты.

Семейный круг мистера Потта ограничивался им самим и его женой. У всех, кого мощный гений вознес на большую высоту, обычно имеется какая-нибудь маленькая слабость, несовместимая с основными чертами их характера и тем более примечательная. Если мистер Потт имел какую-нибудь слабость, то, быть может, заключалась она в том, что он, пожалуй, слишком подчинялся влиянию своей жены, которая, не без презрения, главенствовала над ним. Мы не считаем себя вправе как-либо подчеркивать этот факт, ибо в данном случае самые пленительные уловки миссис Потт были пущены в ход для встречи двух джентльменов.

— Моя дорогая, — сказал мистер Потт, — мистер Пиквик… мистер Пиквик из Лондона.

Миссис Потт ответила на отеческое рукопожатие мистера Пиквика очаровательной улыбкой; мистер Уинкль, который вовсе не был представлен, шаркал ногами и кланялся, забытый в темном углу комнаты.

— Потт, друг мой… — сказала миссис Потт.

— Жизнь моя! — отозвался мистер Потт.

— Пожалуйста, представь другого джентльмена.

— Тысяча извинений! — сказал мистер Потт. — Разрешите… миссис Потт, мистер…

— Уинкль, — подсказал мистер Пиквик.

— Уинкль! — повторил мистер Потт, и церемония представления была закончена.

— Мы должны извиниться перед вами, сударыня, — начал мистер Пиквик, — в том, что без всякого предупреждения нарушаем ваш домашний покой.

— Прошу вас, не говорите об этом, сэр, — с живостью отвечала дражайшая половина мистера Потта. — Уверяю вас, для меня настоящий праздник увидеть новые лица! Я живу изо дня в день и неделю за неделей в этом скучном месте, никого не видя.

— Никого, дорогая моя! — лукаво воскликнул мистер Потт.

— Никого, кроме тебя, — резко отпарировала миссис Потт.

— Знаете, мистер Пиквик, — сказал хозяин в пояснение к жалобе своей жены, — мы до известной степени лишены многих развлечений и удовольствий, которыми могли бы пользоваться при иных условиях. Мое общественное положение редактора «Итенсуиллской газеты», тот вес, каким эта газета пользуется в стране, мое постоянное пребывание в водовороте политики…

— Пи, друг мой… — перебила миссис Потт.

— Жизнь моя… — отозвался редактор.

— Мне бы хотелось, друг мой, чтобы ты попробовал найти какую-нибудь тему для разговора, в которой джентльмены могли бы принять участие.

— Но, милочка… — с великим смирением возразил мистер Потт, — мистер Пиквик этим интересуется.

— И благо ему, если он может этим интересоваться, — выразительно сказала миссис Потт. — А мне до смерти надоела ваша политика, ссоры с «Независимым» и весь этот вздор. Я просто удивляюсь, Пи, что ты лезешь со своими глупостями!

— Но, дорогая моя… — начал мистер Потт.

— Ах, вздор, и слушать не хочу, — прервала миссис Потт. — Вы играете в экарте, сэр?

— Я буду счастлив научиться под вашим руководством, — ответил мистер Уинкль.

— В таком случае придвиньте вон тот столик к окну, чтобы я не слыхала больше об этой прозаической политике.

— Джейн, — сказал мистер Потт служанке, которая внесла свечи, — пойдите вниз в контору и принесите мне пачку номеров «Газеты» за тысячу восемьсот двадцать восьмой год. Я хочу прочесть вам, — добавил редактор, обращаясь к мистеру Пиквику, — я хочу прочесть вам сейчас несколько передовых статей, которые я написал в то время о затее Желтых, задумавших назначить нового сборщика пошлин у одной из наших застав… Полагаю, они вас развлекут.

— Да, мне бы очень хотелось послушать, — сказал мистер Пиквик.

Была доставлена пачка газет, и редактор сел рядом с мистером Пиквиком.

Мы тщетно рылись в записной книжке мистера Пиквика в надежде найти хотя бы краткое изложение этих прекрасных статей. Мы имеем все основания предполагать, что он был в полном восхищении от силы и свежести их стиля; во всяком случае мистер Уинкль отметил тот факт, что глаза мистера Пиквика были закрыты, как бы от чрезмерного удовольствия, все время, пока длилось чтение.

Приглашение к ужину положило конец игре в экарте и ознакомлению с красотами «Итенсуиллской газеты». Миссис Потт была в прекраснейшем состоянии духа и в высшей степени любезна. Мистер Уинкль успел в значительной мере снискать ее расположение, и она не задумалась сообщить ему конфиденциально, что мистер Пиквик — «прелестный старичок». Это выражение отличается фамильярностью, которую очень немногие из тех, кто был близко знаком с этим колоссального ума человеком, осмелились бы себе позволить. Однако мы его сохранили, ибо оно является трогательным и убедительным показателем того уважения, с каким относились к нему все слои общества, и той легкости, с какой он находил путь ко всем сердцам и чувствам.