— Очень слаба! — повторил сбитый с толку мистер Пиквик.
— Как ее распряжешь, она и валится на землю, а в тесной упряжи да когда вожжи туго натянуты она и не может так просто свалиться; да пару отменных больших колес приладили; как тронется, они катятся на нее сзади; и она должна бежать, ничего не поделаешь!
Мистер Пиквик занес каждое слово этого рассказа в свою записную книжку, имея в виду сделать сообщение в клубе об исключительном примере выносливости лошади в очень тяжелых жизненных условиях.
Едва успел он сделать запись, как они подъехали к «Золотому Кресту».
Возница соскочил, и мистер Пиквик вышел из кэба. Мистер Тапмен, мистер Снодграсс и мистер Уинкль, нетерпеливо ожидавшие прибытия своего славного вождя, подошли его приветствовать.
— Получите, — протянул мистер Пиквик шиллинг вознице.
Каково же было удивление ученого мужа, когда этот загадочный субъект швырнул монету на мостовую и в образных выражениях высказал пожелание доставить себе удовольствие — рассчитаться с ним (мистером Пиквиком).
— Вы с ума сошли, — сказал мистер Снодграсс.
— Или пьяны, — сказал мистер Уинкль.
— Вернее, и то и другое, — сказал мистер Тапмен.
— А ну, выходи! — сказал кэбмен и, как машина, завертел перед собой кулаками. — Выходи… все четверо на одного.
— Ну, и потеха! За дело, Сэм! — поощрительно закричали несколько извозчиков и, бурно веселясь, обступили компанию.
— Что за шум, Сэм? — полюбопытствовал джентльмен в черных коленкоровых нарукавниках.
— Шум! — повторил кэбмен. — А зачем понадобился ему мой номер?
— Да ваш номер мне совсем не нужен! — отозвался удивленный мистер Пиквик.
— А зачем вы его занесли? — не отставал кэбмен.
— Я никуда его не заносил! — возмутился мистер Пиквик.
— Подумайте только, — апеллировал возница к толпе, — в твой кэб залезает шпион и заносит не только твой номер, но и все, что ты говоришь, в придачу. (Мистера Пиквика осенило: записная книжка.)
— Да ну! — воскликнул какой-то другой кэбмен.
— Верно говорю! — подтвердил первый. — А потом распалил меня так, что я в драку полез, а он и призвал трех свидетелей, чтобы меня поддеть. Полгода просижу, а проучу его! Выходи!
И кэбмен швырнул шляпу оземь, обнаруживая полное пренебрежение к личной собственности, сбил с мистера Пиквика очки и, продолжая атаку, нанес первый удар в нос мистеру Пиквику, второй — в грудь мистеру Пиквику, третий — в глаз мистеру Снодграссу, четвертый, разнообразия ради, — в жилет мистеру Тапмену, затем прыгнул сперва на мостовую, потом назад, на тротуар, и в заключение вышиб весь временный запас воздуха из груди мистера Уинкля — все это в течение нескольких секунд.
— Где полисмен?! — закричал мистер Снодграсс.
— Под насос их! — посоветовал торговец горячими пирожками.
— Вы поплатитесь за это, — задыхался мистер Пиквик.
— Шпионы![14] — орала толпа.
— А ну, выходи! — кричал кэбмен, не переставая вертеть перед собой кулаками.
До этого момента толпа оставалась пассивным зрителем, но когда пронеслось, что пиквикисты — шпионы, в толпе начали с заметным оживлением обсуждать вопрос, не осуществить ли им в самом деле предложение разгоряченного пирожника, и трудно сказать, на каком насилии над личностью решили бы остановиться, если бы скандал не был прерван неожиданным вмешательством нового лица.
— Что за потеха? — спросил довольно высокий худощавый молодой человек в зеленом фраке, вынырнувший внезапно из каретного двора гостиницы.
— Шпионы! — снова заревела толпа.
— Мы не шпионы! — завопил мистер Пиквик таким голосом, что человек беспристрастный не мог бы усомниться в его искренности.
— Так, значит, не шпионы? Нет? — обратился молодой человек к мистеру Пиквику, уверенным движением локтей раздвигая физиономии собравшихся, чтобы проложить себе дорогу сквозь толпу.
Ученый муж торопливо изъяснил истинное положение вещей.
— Идемте! — проговорил зеленый фрак, силою увлекая за собой мистера Пиквика и не переставая болтать. — Номер девятьсот двадцать четвертый, возьмите деньги, убирайтесь — — почтенный джентльмен — — хорошо его знаю — — без глупостей — — сюда, сэр, — — а где ваши друзья? — — сплошное недоразумение — — не придавайте значения — — с каждым может случиться — — в самых благопристойных семействах — — не падайте духом — — не повезло — — засадить его — — заткнуть ему глотку — — узнает, чем пахнет, — — ну и канальи!
И, продолжая нанизывать подобного рода бессвязные фразы, извергаемые с чрезвычайной стремительностью, незнакомец прошел в зал для пассажиров, куда непосредственно за ним последовал мистер Пиквик со своими учениками.
— Лакей! — заорал незнакомец, неистово потрясая колокольчиком. — Стаканы — — грог[15] горячий, крепкий, сладкий, на всех — — глаз подбит, сэр? — — лакей! — — сырой говядины джентльмену на глаз — — сырая говядина — — лучшее средство от синяков, сэр, — — холодный фонарный столб — — очень хорошо — — но фонарный столб неудобно — — чертовски глупо стоять полчаса на улице, приложив глаз к фонарному столбу, — — ха-ха! — — не так ли? — — отлично!
И незнакомец, не переводя дыхания, одним глотком опорожнил полпинты грога и бросился в кресло с такой непринужденностью, как будто ничего необычайного не произошло.
Пока трое его спутников осыпали изъявлениями благодарности своего нового знакомого, у мистера Пиквика было достаточно времени рассмотреть его внешность и костюм.
Он был среднего роста, но благодаря худобе и длинным ногам казался значительно выше. В эпоху «ласточкиных хвостов» его зеленый фрак был щегольским одеянием, но, по-видимому, и в те времена облекал джентльмена куда более низкорослого, ибо сейчас грязные и выцветшие рукава едва доходили незнакомцу до запястья. Фрак был застегнут на все пуговицы до самого подбородка, грозя неминуемо лопнуть на спине; шею незнакомца прикрывал старомодный галстук, на воротничок рубашки не было и намека. Его короткие черные панталоны со штрипками были усеяны теми лоснящимися пятнами, которые свидетельствовали о продолжительной службе, и были туго натянуты на залатанные и перелатанные башмаки, дабы скрыть грязные белые чулки, которые тем не менее оставались на виду. Из-под его измятой шляпы с обеих сторон выбивались прядями длинные черные волосы, а между обшлагами фрака и перчатками виднелись голые руки. Худое лицо его казалось изможденным, но от всей его фигуры веяло полнейшей самоуверенностью и неописуемым нахальством.
Таков был субъект, на которого мистер Пиквик взирал сквозь очки (к счастью, он их нашел); и когда друзья мистера Пиквика исчерпали, запас признательности, мистер Пиквик в самых изысканных выражениях поблагодарил его за только что оказанную помощь.
— Пустяки! — сразу прервал его незнакомец. — Не о чем говорить ни слова больше — — молодчина этот кэбмен — — здорово работал пятерней — — но будь я вашим приятелем в зеленой куртке — — черт возьми свернул бы ему шею — — ей-богу — — в одно мгновение да и пирожнику вдобавок — — зря не хвалюсь.
Этот набор слов прерван был появлением рочестерского кучера, объявившего, что Комодор[16] сейчас отойдет.
— Комодор? — воскликнул незнакомец, вскакивая с места. — Моя — — карета — — место заказано — — наружное — — можете заплатить за грог — — нужно менять пять фунтов — — серебро фальшивое — — брамеджемские пуговицы[17] — — не таковский — — не пройдет.
И он лукаво покачал головой.
Случилось так, что мистер Пиквик и его спутники решили сделать в Рочестере[18] первую остановку; сообщив новоявленному знакомому, что они едут в тот же город, они заняли наружные задние места, чтобы сидеть всем вместе.
