— Мистер Джингль, — сказала незамужняя тетушка, — если вы, сэр, явились сюда для того, чтобы меня оскорблять…

— Отнюдь — — нимало, — нагло возразил мистер Джингль, — случайно подслушал — — пришел предупредить об опасности — — предложить услуги — — предотвратить скандал. Все равно — — считайте оскорблением — — ухожу.

И он повернулся, словно собираясь привести угрозу в исполнение.

— Что же мне делать? — заливаясь слезами, воскликнула бедная старая дева. — Брат придет в бешенство.

— Несомненно, — приостановившись, сказал мистер Джингль, — в неистовство…

— О мистер Джингль, что мне сказать? — воскликнула незамужняя тетушка, вторично отдавшись приступу отчаяния.

— Скажите, что это ему приснилось, — спокойно ответил мистер Джингль.

Луч утешения проник в душу незамужней тетушки, когда она услышала этот совет.

Мистер Джингль заметил это и воспользовался благоприятным моментом.

— Вздор! — — легче легкого — — шалопай мальчишка очаровательная женщина — — толстого мальчишку высекут — — вам поверят — — конец делу — — все уладилось.

Возможность ли избежать последствий неудобного разоблачения восхитила старую деву, или страдания потеряли свою остроту, когда ее назвали «очаровательной женщиной», этого мы не знаем. Она слегка покраснела и бросила благодарный взгляд на мистера Джингля.

Этот пронырливый джентльмен глубоко вздохнул, минуты две не спускал глаз с лица старой девы, мелодраматически вздрогнул и вдруг отвел взгляд.

— Вы, кажется, страдаете, мистер Джингль, — жалобным тоном сказала леди. — Позвольте мне, в благодарность за ваше великодушное вмешательство, осведомиться о причине этих страданий и попытаться их облегчить.

— Ха! — воскликнул мистер Джингль, снова вздрогнув. — Облегчить! — — Облегчить мои страдания, когда ваша любовь отдана человеку, который не ценит этого блаженства — — который даже сейчас строит свои планы… воспользовался чувствами племянницы того создания, которое… но нет — — он мой друг — — не буду разоблачать его пороки. — — Мисс Уордль, — — прощайте!

Закончив эту речь, самую связную из когда-либо им произнесенных, мистер Джингль приложил к глазам остатки носового платка, о котором мы уже упоминали, и повернулся к двери.

— Останьтесь, мистер Джингль! — энергически потребовала незамужняя тетушка. — Вы намекнули на мистера Тапмена, объяснитесь!

— Никогда! — воскликнул мистер Джингль профессиональным (то есть театральным) тоном. — Никогда!

И, как бы в доказательство того, что он не желает подвергаться допросу, мистер Джингль придвинул стул вплотную к стулу незамужней тетушки и уселся.

— Мистер Джингль! — сказала тетушка. — Я вас умоляю, заклинаю, если есть какая-то страшная тайна, имеющая отношение к мистеру Тапмену, откройте ее.

— Могу ли я, — начал мистер Джингль, устремив взгляд на тетушку, — могу ли я видеть — — прелестное создание приносится в жертву — — чудовищной жадности!

В течение нескольких секунд он, казалось, боролся с противоречивыми чувствами, а затем глухо произнес:

— Тапмен добивается только ваших денег.

— Негодяй! — энергически воскликнула старая дева.

(Сомнения мистера Джингля рассеялись: деньги у нее были.)

— Мало того, — продолжал Джингль, — он любит другую.

— Другую! — возопила старая дева. — Кого?

— Маленького роста — — черные глазки — — вашу племянницу Эмили.

Наступило молчание.

Если существовала на свете особа, которая могла вызвать у незамужней тетушки чувство ревности смертельной и неискоренимой, то такой особой была эта самая племянница. Румянец залил лицо и шею тетушки, молча и с невыразимым презрением она тряхнула головой. Потом, закусив тонкие губы и задрав нос, сказала:

— Этого быть не может. Не верю.

— Наблюдайте за ними, — предложил Джингль.

— Буду наблюдать, — ответила тетушка..

— Следите за его взглядами.

— Буду следить.

— За его нашептыванием.

— Буду.

— За обедом он сядет рядом с ней.

— Пусть.

— Будет говорить ей комплименты.

— Пусть.

— Будет за ней ухаживать.

— Пусть.

— И бросит вас.

— Бросит меня! — взвизгнула незамужняя тетушка. — Он бросит меня! — И она затряслась от злости и разочарования.

— И тогда вы убедитесь? — спросил Джингль.

— Да.

— И будете стойки?

— Да.

— И после этого не примиритесь с ним?

— Никогда.

— Изберете кого-нибудь другого?

— Да.

— Изберете?

Мистер Джингль упал на колени и в этой позе оставался в течение пяти минут; встал он признанным возлюбленным незамужней тетушки — при условии, что вероломство мистера Тапмена будет обнаружено и доказано.

На мистере Альфреде Джингле лежало бремя доказательств, и он собрал улики в тот же день за обедом. Незамужняя тетушка едва могла поверить своим глазам: мистер Треси Тапмен уселся рядом с Эмили, делал ей глазки, нашептывал и улыбался, соперничая с мистером Снодграссом. Ни словом, ни взглядом, ни кивком не подарил он ту, которая накануне вечером была владычицей его сердца.

«Черт бы побрал этого парня! — думал старый мистер Уордль, который узнал обо всем от матери. — Черт бы побрал этого парня! Ну, конечно, он спал. Все это одна фантазия».

«Предатель! — думала незамужняя тетушка. — Милый мистер Джингль меня не обманывал. Ух, как я ненавижу этого злодея!»

Нижеследующий разговор объяснит нашим читателям эту, казалось бы, непостижимую перемену в поведении мистера Треси Тапмена.

Время — вечер; место действия — сад. По боковой дорожке прогуливались двое: один — невысокий и толстый, другой — рослый и тощий. Это были мистер Тапмен и мистер Джингль. Разговор начал толстый.

— Как я держал себя? — осведомился он.

— Блистательно — — замечательно — — мне самому лучше не сыграть — — завтра вы должны повторить ту же роль — — каждый вечер, впредь до нового распоряжения.

— Рейчел все еще на этом настаивает?

— Конечно — — ей это неприятно — — ничего не поделаешь — — нужно рассеять подозрения — — боится брата — — говорит, другого выхода нет — — еще несколько дней — — старики успокоятся — — подарит вам блаженство.

— Она ничего не просила мне передать?

— Любовь — — горячую любовь — — нежнейшие приветы и самую неизменную привязанность. Может быть, я от вас могу что-нибудь передать?

— Дорогой друг, — ответил ничего не ведавший мистер Тапмен, с жаром пожимая руку «другу», — передайте пламенную мою любовь, объясните, как трудно мне притворяться, передайте наилучшие пожелания. Но не забудьте добавить, что я понимаю необходимость последовать совету, который она сегодня утром передала мне через вас. Скажите, что я преклоняюсь перед ее благоразумием и восхищаюсь ее осторожностью.

— Передам. Еще что-нибудь?

— Больше ничего. Добавьте только, что я страстно жду того мгновения, когда назову ее своей и когда исчезнет необходимость притворяться.

— Конечно, конечно. Еще что?

— О друг мой! — воскликнул бедный мистер Тапмен, снова пожимая руку приятелю. — Примите искреннейшую мою благодарность за вашу бескорыстную доброту и простите меня, если я когда-нибудь хотя бы мысленно оскорбил вас подозрением, будто вы можете стать мне поперек дороги. Дорогой мой друг, удастся ли мне когда-нибудь вас отблагодарить?

— Не стоит об этом говорить, — отозвался мистер Джингль. Но вдруг запнулся, словно о чем-то вспомнил, и добавил: — Кстати — — не можете ли одолжить мне десять фунтов, а? — — исключительный случай, верну через три дня.

— Думаю, что могу, — с готовностью ответил мистер Тапмен. — На три дня, говорите вы?

— Только на три дня — — тогда все уладится — — никаких затруднений.

Мистер Тапмен отсчитал приятелю деньги, а тот опустил их монета за монетою в карман, после чего оба направились к дому.

— Будьте осторожны, — сказал мистер Джингль. — Ни единого взгляда.

— Ни единого знака, — сказал мистер Тапмен.

— Ни слова.

— Ни звука.

— Все ваше внимание племяннице — — с теткой скорее грубоваты — — единственный способ обмануть стариков.