— Мои дорогие друзья, — продолжал мистер Пиквик, — я предлагаю тост за здоровье новобрачных, да благословит их бог. (Рукоплескания и слезы.) Моего юного друга Трандля я считаю превосходнейшим и мужественным человеком; и мне известно, что его жена — очень милая и очаровательная девушка, обладающая всеми данными для того, чтобы перенести в новую сферу деятельности то счастье, какое в течение двадцати лет она изливала вокруг себя в доме своего отца. (Тут жирный парень разразился оглушительным ревом и был выведен за шиворот мистером Уэллером.) Я сожалею, — добавил мистер Пиквик, — я сожалею, что недостаточно молод, чтобы стать супругом ее сёстры (рукоплескания), но раз это невозможно, я радуюсь тому, что я достаточно стар, чтобы быть ей отцом, ибо теперь меня не могут заподозрить в каких-либо тайных замыслах, если я скажу, что восхищаюсь ими обеими, уважаю их и люблю. (Рукоплескания и всхлипывания.) Отец новобрачной — наш дорогой друг, благородный человек, и я горжусь знакомством с ним. Он — человек добрый, превосходный, независимый, великодушный, гостеприимный, щедрый. (Восторженные возгласы бедных родственников, приветствовавших все эпитеты и в особенности два последних.) Да насладится его дочь тем счастьем, какое он может ей пожелать, и, созерцая ее блаженство, да обретет он то сердечное удовлетворение и тот душевный мир, которых заслуживает, — таково, в этом я убежден, наше общее желание. Итак, выпьем за их здоровье и пожелаем им долгой жизни и всяческих благ!
Мистер Пиквик умолк под гром рукоплесканий, и еще раз легкие статистов под управлением мистера Уэллера заработали быстро и энергически. Мистер Уордль провозгласил тост за мистера Пиквика; мистер Пиквик провозгласил тост за старую леди; мистер Снодграсс провозгласил тост за мистера Уордля; мистер Уордль провозгласил тост за мистера Снодграсса; один из бедных родственников провозгласил тост за мистера Тапмена, а другой бедный родственник провозгласил тост за мистера Уинкля; все были счастливы и оживлены, пока таинственное исчезновение двух бедных родственников, очутившихся под столом, не предупредило собравшихся, что пора сделать перерыв.
За обедом все встретились снова после двадцатипятимильной прогулки, предпринятой по совету Уордля, с целью избавиться от действия вина, выпитого за завтраком. Бедные родственники пролежали весь день в постели, чтобы достигнуть той же вожделенной цели, но, не добившись успеха, там и остались. Мистер Уэллер поддерживал среди слуг неумолчный смех, а жирный парень разделил свой досуг на малые доли, посвященные попеременно еде и сну.
Обед прошел так же весело, как завтрак, и столь же шумно, но без слез. Затем — десерт и новые тосты, чай и кофе, а затем бал.
Лучшая гостиная в Менор Фарм была прекрасной, длинной, обшитой темной панелью комнатой с высоким кожухом над камином и таким широким камином, что туда мог бы въехать новый патентованный кэб вместе с колесами и всем прочим. В дальнем конце комнаты сидели в тенистой беседке из остролистника и вечнозеленых растений два лучших скрипача и единственный арфист во всем Магльтоне. Во всех уголках и на всевозможных подставках стояли массивные старые серебряные канделябры о четырех свечах каждый. Ковер был убран, свечи горели ярко, огонь пылал и трещал в камине, и веселые голоса и беззаботный смех звенели в комнате. Если бы английские йомены[98] доброго старого времени превратились после смерти в эльфов, они устраивали бы свои пирушки как раз в такой комнате.
И если что-либо могло повысить интерес этого приятного вечера, то это было появление мистера Пиквика без гетр — замечательное событие, случившееся впервые на памяти его старейших друзей.
— Вы собираетесь танцевать? — спросил Уордль.
— Всенепременно! — ответил мистер Пиквик. — Разве вы не видите, что я оделся специально для этой цели?
Мистер Пиквик указал на свои шелковые чулки в крапинку и элегантно зашнурованные лакированные туфли.
— Вы в шелковых чулках! — шутливо воскликнул мистер Тапмен.
— А почему бы и нет, сэр, почему бы и нет? — с жаром воскликнул мистер Пиквик, поворачиваясь к нему.
— О, конечно, нет никаких оснований, почему бы вам их не надеть, — отозвался мистер Тапмен.
— Полагаю, что нет, сэр, полагаю, что нет, — сказал мистер Пиквик безапелляционным тоном.
Мистер Тапмен рассчитывал посмеяться, но обнаружил, что это вопрос серьезный; поэтому он сделал сосредоточенную мину и заметил, что на них красивый узор.
— Надеюсь, — отозвался мистер Пиквик, устремляя взгляд на своего друга. — Смею думать, сэр, что вы не находите ничего удивительного в этих чулках как таковых?
— Конечно, нет. О, конечно, нет! — ответил мистер Тапмен.
Он отошел, и лицо мистера Пикцика вновь обрело свойственное ему благодушное выражение.
— Кажется, мы все готовы, — сказал мистер Пиквик, который стоял в первой паре со старой леди и уже четыре раза срывался с места невпопад в страстном желании поскорее начать.
— В таком случае начинайте, — сказал Уордль. — Ну!
Две скрипки и одна арфа заиграли, и мистер Пиквик двинулся вперед к своим vis-a-vis, как вдруг все захлопали в ладоши и закричали:
— Стойте, стойте!
— Что случилось? — спросил мистер Пиквик, который остановился только потому, что скрипки и арфа умолкли; никакая иная сила в мире не могла бы его остановить, даже если бы загорелся дом.
— Где Арабелла Эллен? — воскликнуло несколько голосов.
— И Уинкль? — добавил мистер Тапмен.
— Мы здесь! — воскликнул сей джентльмен, появляясь из угла вместе со своей хорошенькой собеседницей, причем трудно было сказать, кто из них больше покраснел — он или юная леди с черными глазками.
— Как это странно, Уинкль, — с некоторым раздражением сказал мистер Пиквик, — что вы не могли занять свое место раньше.
— Ничуть не странно, — отозвался мистер Уинкль.
— Гм… — произнес мистер Пиквик с весьма выразительной улыбкой, когда его глаза остановились на Арабелле. — Гм… пожалуй, я не знаю, так ли уж это странно.
Впрочем, размышлять об этом не было времени, ибо скрипки и арфа принялись за дело всерьез. Мистер Пиквик выступил — руки накрест; вот он на середине комнаты и несется в самый дальний угол; резкий поворот у камина, и он мчится назад к двери. Все кружатся, крестообразно взявшись за руки; наконец, громко отбивают ногами такт и уступают место следующей паре; повторяется вся фигура — опять отбивается такт, выступает следующая пара, еще одна и еще — оживление небывалое. Наконец, когда все фигуры были исполнены всеми четырнадцатью парами и когда старая леди в изнеможении вышла из круга, а ее место заняла жена священника, мистер Пиквик не переставал, хотя никакой нужды в таких упражнениях не было, отплясывать на месте в такт музыке, улыбаясь при этом своей даме с нежностью, не поддающейся никакому описанию.
Задолго до того момента, когда мистер Пиквик устал от танцев, новобрачные удалились со сцены. Тем не менее внизу был подан превосходный ужин, после которого долго не расходились; и когда мистер Пиквик проснулся на следующее утро довольно поздно, у него сохранилось смутное воспоминание, что он пригласил, порознь и конфиденциально, человек сорок пять отобедать вместе с ним в «Джордже и Ястребе», как только они приедут в Лондон, — факт, который мистер Пиквик справедливо расценивал как несомненный показатель того, что в прошлый вечер он занимался не только танцами.
— Так, стало быть, моя милая, сегодня вечером всем домом устраиваются игры на кухне? — осведомился Сэм у Эммы.
— Да, мистер Уэллер, — ответила Эмма. — У нас заведено праздновать так каждый сочельник. Хозяин ни за что не откажется от этого.
— У вашего хозяина правильное понятие о развлечениях, — заметил мистер Уэллер. — Никогда еще я не видывал такого разумного человека и такого настоящего джентльмена.
— Вот это верно! — сказал жирный парень, вмешиваясь в разговор. — Каких он славных свиней разводит!
