— Даже она отвернулась от меня, миссис Тоджерс, — плакался Модль.

— Тогда почему же вы не постараетесь быть немножко повеселей, сударь? возразила миссис Тоджерс.

— Повеселей, миссис Тоджерс, повеселей, — воскликнул младший из джентльменов, — но ведь она напоминает мне дни, которые миновали безвозвратно, миссис Тоджерс!

— Если так, вам лучше некоторое время избегать ее, — сказала миссис Тоджерс, — а потом снова познакомиться мало-помалу. Вот мой совет.

— Но я не могу избегать ее, — начал Модль. — У меня недостанет душевных сил. О миссис Тоджерс, если б вы знали, какое утешение для меня ее нос!

— Ее нос, сэр?! — воскликнула миссис Тоджерс.

— Вообще говоря, ее профиль, — объяснил младший из джентльменов, — а в частности — ее нос. Он так похож, — тут он дал волю своему горю, — он так похож на нос той, которая принадлежит другому, миссис Тоджерс!

Обязательная хозяйка пансиона не замедлила передать этот разговор Чарити, которая сначала посмеялась, но в тот же вечер выказала мистеру Модлю гораздо больше внимания и как можно чаще поворачивалась к нему в профиль. Мистер Модль был настроен не менее сентиментально, чем всегда, даже, может быть, более, однако не сводил с мисс Черри увлажненных глаз и, по-видимому, был ей благодарен.

— Ну, сэр! — сказала на следующий день миссис Тоджерс. — Вчера вечером вы держались отлично. По-моему, вы начинаете приходить в себя.

— Только потому, что она похожа на ту, которая принадлежит другому, возразил юноша. — Когда она говорит или улыбается, мне кажется, будто я опять вижу ее черты.

Это тоже было передано Чарити, которая на следующий вечер разговаривала и улыбалась самым обольстительным образом и, подшучивая над угнетенным состоянием мистера Модля, пригласила его сыграть партию в криббедж[24]. Мистер Модль принял вызов, и они сыграли несколько партий по шесть пенсов, причем выигрывала всегда Чарити. Отчасти это можно было приписать галантности младшего из джентльменов, но, конечно, объяснялось также и состоянием его чувств, — ибо глаза его то и дело затуманивались слезами, и тузы он принимал за десятки, а валетов за дам, отчего временами несколько путался в игре.

На седьмой вечер игры в криббедж, когда миссис Тоджерс, сидевшая рядом, предложила им, вместо того чтобы играть на деньги, сыграть просто так, из любви к искусству, замечено было, что мистер Моддь переменился в лице, услышав слово "любовь". На четырнадцатый вечер он поцеловал в коридоре подсвечник мисс Пексниф, которая шла наверх, собираясь ко сну: он намеревался поцеловать ей руку, но промахнулся.

Словом, мистер Модль начал осваиваться с мыслью, что мисс Пексниф предназначено судьбой утешать его, а мисс Пексниф начала размышлять о возможности сделаться в конце концов миссис Модль. Он был молодой человек (мисс Пексниф была уже не очень молодая девица) с видами на будущее и средствами, которых почти хватало на жизнь. Ну что ж, это было бы не так плохо.

Кроме того — кроме того, мистер Модль считался поклонником Мерри. Мерри потешалась над ним, а один раз, говоря с сестрой, отозвалась о нем как о своей победе. По наружности, по характеру, по манерам — во всех отношениях он был гораздо лучше Джонаса. С ним легко будет поладить, легко заставить считаться с капризами своей нареченной, его можно будет водить везде, как ягненка, тогда как Джонас был медведь. Вот в чем суть!

Тем временем игра в криббедж продолжалась, а миссис Тоджерс была заброшена, ибо младший из джентльменов стал пренебрегать ее обществом и водить в театр мисс Пексниф. Он начал также, по словам миссис Тоджерс, забегать домой в обеденный перерыв и уходить из конторы в непоказанное время; и дважды, как он сам сообщил миссис Тоджерс, на его имя приходили анонимные письма со вложением карточек от поставщиков мебели — явное дело, выходка этого невоспитанного грубияна Джинкинса; только у Модля не довольно было улик, чтобы вызвать его на дуэль. Все это вместе взятое, как говорила миссис Тоджерс душеньке мисс Пексниф, было яснее ясного.

— Дорогая моя мисс Пексниф, можете быть уверены, он просто горит желанием сделать предложение.

— Боже мой, так почему же он его не делает! — воскликнула Черри.

— Мужчины гораздо застенчивее, чем мы их считаем, дорогая моя, возразила миссис Тоджерс. — Они всегда упираются. Я видела, что мистер Тоджерс собирается сделать мне предложение за много, много месяцев до того, как он заговорил.

Мисс Пексниф высказала мнение, что мистер Тоджерс не может служить образцом для всех.

— Ну, что вы! Господь с вами, дорогая моя! Я в то время была очень разборчива, уверяю вас, — сказала миссис Тоджерс, приосанившись. — Нет, нет! Вы должны выказать мистеру Модлю поощрение, мисс Пексниф, если хотите, чтобы он заговорил; а тогда его и не остановишь, будьте уверены.

— Право, не знаю, какого еще поощрения ему нужно, — возразила Чарити. Он гуляет со мной, мы с ним играем в карты и сидим наедине.

— Так и нужно, — сказала миссис Тоджерс. — Без этого нельзя, дорогая моя.

— Он садится совсем рядом.

— Тоже правильно, — сказала миссис Тоджерс.

— И смотрит на меня.

— Ну еще бы не смотреть! — сказала миссис Тоджерс.

— И кладет руку на спинку стула, или дивана, или там чего-нибудь за моей спиной, знаете ли.

— Как не знать, — сказала миссис Тоджерс.

— А потом начинает плакать!

Миссис Тоджерс согласилась, что он мог бы обойтись и без этого и уж конечно мог бы кстати припомнить наказ о неуклонном выполнении долга, данный лордом Нельсоном перед Трафальгарской битвой[25]. Все-таки, сказала она, авось он еще одумается, а нет — так можно и заставить, попросту говоря; пускай мисс Пексниф держится твердо и даст ему ясно понять, что он должен сделать предложение.

Вознамерившись изменить свое поведение сообразно с этим советом, молодая особа при первом же удобном случае приняла мистера Модля весьма чопорно и в конце концов заставила его спросить унылым тоном, почему она так переменилась. Она призналась ему, что считает необходимым сделать решительный шаг для общего их спокойствия и счастья. За последнее время, заметила мисс Пексниф, они очень часто бывали вместе, очень часто, и вкусили сладость искренней, взаимной симпатии. Она никогда его не забудет, никогда не перестанет думать о нем с чувством живейшей дружбы; но люди уже начали болтать, обратили на них внимание, и теперь надо, чтобы они стали друг для друга только тем, чем обычно бывают в обществе джентльмены и леди, не больше. Она рада, что у нее достало мужества высказать это, прежде чем ее чувство зашло слишком далеко; оно и так зашло далеко, надо сознаться; но, несмотря на всю свою слабость и простодушие, она все же надеется, что скоро справится с этим.

Модль, который расчувствовался до крайности и теперь обливался слезами, сделал из признания вывод, что ему суждено приносить другим то несчастие, от которого он пострадал сам, а так как он является в некотором роде вампиром поневоле, то мисс Пексниф предназначена ему судьбой в качестве жертвы номер первый. Мисс Пексниф отвергла это мнение, как греховное, после чего Модля заставили спросить, не может ли она удовольствоваться разбитым сердцем; и когда из дальнейшего выяснилось, что может, он дал ей обет быть верным до гроба, и этот обет был принят и возвращен.

Мистер Модль отнесся к своему счастью в высшей степени сдержанно. Вместо того чтобы торжествовать, он пролил больше слез, чем когда бы то ни было, и воскликнул, рыдая:

— О, какой это был день! Я не могу сегодня вернуться в контору. О, какой это был тяжелый день! Боже милосердный!

Дальнейшие происшествия в Эдеме, а также исход из него. Мартин делает довольно важное открытие