Что Марк уйдет из спальни моих родителей или хотя бы не будет трогать мою сестру.

Подслушивать нехорошо, но я это делала невольно. К тому же слушать пьяных людей, когда ты трезвая как-то вдвойне противно.

Я даже собиралась с силами, чтобы набраться смелости и подняться к ней на помощь.

К счастью все утихомирилось, и я попыталась уснуть.

Но не прошло и пяти минут.

Звуки борьбы. Шорохи. Словно добыча пытается вырваться из лап хищника.

— … ну не надо пожалуйста, я тебя прошу…

Я дрожала в своей кровати, умоляя небеса, чтобы ничего «такого» не случилось.

— … Ну, Марк!

Но родительская кровать, на втором этаже прямо надо мной.

Ритмично заскрипела.

Раз.

Раз.

Раз.

Раз.

И возражения моей старшей сестренки прекратились.

Кровать скрипела в едином ритме. Прямо надо мной и я единственная во всем доме, кто это слышала.

В моей голове крутился образ Андрея и как мне теперь себя вести с ним. Симпатичный добрый парень, который любит Свету. Будущий офицер. А она сейчас там. С Марком и мне придется хранить эту тайну всю жизнь. Или они расстанутся? Сказать сестре, что я знаю или сделать вид, что спала?

Тысяча мыслей в купе с нехилым таким возбуждением не давали уснуть.

Расслышать что-либо из их слов было почти не возможно, но движения становились все грубее.

Снова возьня. Перегруппировка.

Они словно отлипли от кровати. И потом медленно все стало повторяться, но уже потише.

Со шлепками. Я отчетливо слышала ритмичные шлепки попы моей сестры о живот этого пацана.

Шлепки нарастали. Парочка тупо уже получала удовольствия от тени приличия, сопротивления и отстаивания своей чести у моей пьяной сестрёнки не осталось и следа.

Я была дико злой на неё. За то, что она изменяет своему парню и за то, что она так быстро сдалась и за то, что она трахалась прямо над моей комнатой.

Шлепки и скрип нарастали. И потом затихли.

Я была дико мокренькой злой и испуганной. Все чувства внутри меня смешались, и я не могла уснуть. Меня всю трясло.

Только я начала проваливаться в сон, как у кого-то в соседней комнате сработал телефон. Пришла смска. Спустя пару минут, судя по шагам в ночной тишине, двое крупных парней вышли из своей комнаты после кратковременной возьни.

И босыми ногами проследовали по лестнице.

То что это все происходит в моем доме, на моей даче, где я выросла, создавало ужасное омерзительное чувство незащищенности и вседозволенности. Я оцепенела и не понимала, что происходит с моим телом. Дикое возбуждение на постоянной грани оргазма охватило меня.

— Мальчики вы чего? Совсем? Нет! Нет!!! — шепотом доносилось со второго этажа.

Все, что было сказано я расслышать не могла, но обрывки фраз долетали до меня.

Снова звуки борьбы, только теперь там было трое взрослых мужчин. Студентов старших курсов.

Спустя несколько секунд борьбы, кровать потяжелела, пол чуть ли не прогнулся надо мной и все снова заходило ходуном.

Моя сестрёнка мычала и задыхалась, а кровать скрипела в едином ритме.

Судя по звукам они делали это по очереди. Кт-то держал, кто-то «скрипел».

Я слышала как ей затыкают рот, но стоны прорывались и становились все сильней.

— Давай эту блядь сюда!

Шлепки. Скрип становился все интенсивнее. Быстрее. И еще быстрее, пока Света не взвизгивала с заткнутым ртом.

Потом все повторялось снова. Ритмичный темп. Скрип кровати. Быстрее. Быстрее. Еще быстрее. Визг. Разворачивали ее.

И все повторялось.

В какой-то момент кровать родителей на втором этаже уже ходила ходуном. Я боялась представить, что там делают с моей старшей сестрой.

Спинка кровати билась о стену и могла разбудить весь дом, но им кажется уже было пофиг.

Это продолжалось долго. Мощно. С постоянной борьбой, попытками вырваться и сдавленными стонами в пережатой груди.

Все затихало на минуту — две и потом продолжалось с новой силой.

Мою сестру пьяную тупо пускали по кругу на нашей собственной даче, пока её парень был на военных сборах.

А мне предстояло скрывать и выгораживать её.

На глазах у меня навернулись слезы от бессилия. Я смотрела в потолок заплаканными глазами, а потолок ритмично скрипел и ходил ходуном прямо надо мной.

Мои соски были твердыми как камень. Я натянула носочки ног и меня тут же сжало мощнейшим оргазмом в моей жизни.

Так хотелось дотронуться до себя. Надавить на грудь. Но меня просто трясло всю, я аж глаза зажмурила со всей силы. Так сильно я никогда в жизни ни до ни после не кончала.

Тепло разлилось по всему телу. Расслабление во всех мышцах. Слезы ручьем из глаз. В голове помутнело, а простыня подо мной стала просто мокрой насквозь. Я буквально не могла дышать от унижения.

Я перевернулась на сухую сторону и вырубилась мертвецким сном.

О том, что случилось той ночью я не рассказывала никому.

До тех пор, пока это не стало влиять на мои предпочтения. В выборе партнеров, в том как я провожу свободное время, в том, какие видео смотрю ночью на телефоне.

Спустя много лет я обнаружила себя конченой извращенкой, которая всю жизнь убеждала саму себя, что она «хорошая девочка».

Мне пришлось обратиться к психологу, чтобы, если не остановить, то хотя бы понять, что со мной происходит…

Но об этом я расскажу в следущий раз.

— Пожалуйста перестааа-ах-арл…

Горячий и большой Осман просто заткнул мне рот. Бекир шлепнул меня по ягодицам своей волосатой лапой так сильно, что я взвизгнула, а платье сползло с округлых ягодиц на талию, обнажив мои белоснежные трусики.

В добавок ко всему — они так ярко светились в фиолетовом флуоресцентном свете, что любой мужчина в клубе мог «меня» увидеть.

Я застонала в голос от того, что Бекир стал пристраиваться ко мне сзади, не дожидаясь пока его друг закончит со мной…

Быть пущенной по кругу в московском ночном клубе для турецких мужчин? Еще утром я бы сказала, что это история точно не про меня. Я замужем и безвылазно сижу дома с ребенком. Если я и задыхаюсь от чего-то, так это не от огромного твердого восточного мужчины у меня в горле, а от того, что лифты опять не работают, а мое «чадо» устало и хочет на ручки.

Я конечно расскажу, как меня пустили по кругу в ночном клубе, но история не была бы полной без того, как она началась…

Я закрыла глаза, но перед лицом все ещё адски мигала новогодняя гирлянда, успевшая надоесть еще до наступления праздников.

Дверь лифта скрипнула, и только сейчас я поняла, что впервые за последние четыре дня оказалась в тишине. В ушах стоял настоящий гул от всей этой рутины домохозяйки.

Тишина. Только скрежет лифта монотонно отмеряющий этажи.

Ни тебе телевизора, ни толстого мужа, разговаривающего с «Алисой» чаще, чем со мной, ни бесконечно пиликающих игрушек сына, ни шума пылесоса, ни журчания воды в раковине, пока я мою посуду, ни пылесоса, ни гомона ремонта в набитой новенькими квартирами многоэтажке.

Я вдохнула и выдохнула. У меня было моих собственных тридцать секунд, пока я еду в лифте, чтобы сходить в пятерочку. И я решила посмотреть на себя в зеркало.

Измученная семейной жизнью женщина, пялилась на меня изучающим взглядом из отражения.

От былой двадцатилетней Эмилии казалось не осталось и следа. Замотанная в зимний шарф, чтобы не прострелило шею, с пучком на голове, от которого мои когда — то великолепные густые длинные волосы портятся. В зимнем пуховике — как снеговик на стероидах. Ни тебе талии, ни силуэта, ни фигуры.

Глядя на проезжающий мимо подъезда майбах с двумя красавчиками я еще раз глубоко вздохнула в такт раздающейся из него музыке и в который раз подумала: Дааа, замуж я вышла слишком рано…

Майбах рассекал московскую слякоть блестящим, глянцевым черным стержнем.

Я уже начала фантазировать о том, как бы я себя вела на свидании с водителем такой машины и что надела бы, если он позвал меня в ресторан…