– Да-а… Дела-а… – протянул Максим Тройский. – А как так случилось, что вы первым делом не обыскали подвал?

– Он был заперт.

По тому, как она на него глянула, Макс понял, что этот вопрос ей задавали не один раз. И она сама его себе задавала. И ответ всегда звучал одинаково: подвал был заперт.

– Опросили кучу народу по этому поводу, – вспоминала Нина Николаевна. – Кто-то уверял, что подвал был заперт. Кто-то не мог вспомнить, а запирался ли он хоть когда-нибудь. В ЖЭКе сердились и уверяли, что у них все подсобные помещения на замках. А жильцы свидетельствовали об обратном. В общем, было собрание наших. И общим голосованием меня сместили с моего поста.

– А что за пост?

– Я была основателем и командиром нашего отряда. Его мозгом и глазами, сердцем и душой. Я все это организовала. Выбивала деньги у благотворителей. Чтобы было хоть что-то. Вода, горячий чай. Я платила из своего кармана за курсы поисковиков, которые иногда проводились в соседних регионах. Очень, кстати, полезное и нужное дело. В общем, меня сместили и даже затеяли какие-то гадкие проверки, считая, что я присваивала часть средств благотворителей. Очень… – ее голос задребезжал, – очень обидно, знаете.

– Представляю, – посмотрел на нее Максим с сочувствием. – Хотите чаю? Кофе не предлагаю – дрянной.

– Ничего я не хочу, – отмахнулась она от него, опуская голову. – Я хочу восстановления справедливости. Чтобы мое честное имя перестали трепать, как грязную тряпку на ветру. А они продолжают!

– Кто? – не понял Тройский.

– Мои бывшие соратники.

– Вы ушли из отряда?

– Пришлось. После нескольких неудачных поисков, закончившихся трагически, я ушла. Сама ушла. Потому что со мной перестали разговаривать, здороваться. А я не виновата! Ни в чем!

– А что за неудачные поиски? – заинтересовался Максим, подаваясь вперед.

Нина Николаевна помолчала, без конца поправляя широкие рукава вязаного кардигана. Рукава не вытянулись. Модель такая.

Она, вообще-то, весьма неплохо выглядела. Крепкая, загорелая – много времени проводила на солнце. В стильных брюках кофейного цвета, белых кроссовках и белом кардигане. Футболка в цвет брюк. Светлые густые волосы убраны в короткий хвостик.

– После той бедной женщины, которую мы просмотрели в подвале, пропали еще четыре человека.

– Все старые?

– Двое пожилых – бабушки. Одна женщина тридцати пяти лет. И восемнадцатилетняя девушка.

– Вы сказали, неудачные поиски. Их не нашли?

– Стариков нашли. Погибли. Восемнадцатилетнюю девушку тоже отыскали, сбежала от родителей в соседний город. А вот что касается женщины… – Нина Николаевна широко развела руками. – Тут снова полный швах!

– В каком смысле?

– В том, что оба супруга уверяют, что она никуда не пропадала. Что это какая-то чудовищная ошибка. Что она просто забыла предупредить близких, что уехала в срочную командировку. Только… – Новикова принялась со странным остервенением трепать широкий рукав кардигана. – Только все не так. И женщина не та!

– В смысле?!

Вот тут Макс немного перепугался.

А что, если Нина Николаевна на почве ее переживаний немного того? Тю-тю с головой приключилось?

– Она какая-то другая. Внешность будто та же или похожая очень, но она какая-то другая. Я попыталась ее расспросить, куда она ездила и где работает? Что за командировка такая срочная, что заставила весь отряд вдоль и поперек исследовать берег озера на базе отдыха, где они с мужем остановились отдохнуть на выходных.

– И что она ответила?

– Ничего. Рассмеялась мне в лицо и спросила, есть ли у меня полномочия задавать подобные вопросы. А у меня полномочий нет. И даже в полицию не пойдешь после всех моих неудач и обвинений. На меня там уже коситься стали. Особенно после стариков.

– А что со стариками?

– Они пропали и погибли. Заблудились. И Ваня Кочетов обвинил меня в некомпетентности. Будто я дважды увела отряд не туда, куда он приказал.

– Кочетов вас сменил на вашем посту? – уточнил Максим, делая неожиданную пометку на белом листе бумаги.

– Да. Ваня был моим негласным заместителем, другом. Когда все завертелось вокруг моего имени, я…

– Вы заподозрили его в том, что он вас подсидел?

– Да господи помилуй! – отшатнулась от него Нина Николаевна, как от чумного. – Я попросила его возглавить наш отряд. Потому что больше некому. Он лучший из тех, кто там сейчас есть.

– И он точно не мог?

– Нет! Нет же! Ваня, он… Он так жертвует собой. Когда мы начинаем поиски, он не ест, не пьет. И знаете… – Нина Николаевна впервые за время беседы улыбнулась. – Мне пришлось его очень долго уговаривать. Кому нужно кресло руководителя без бюджета? Мы же волонтеры. Энтузиасты. Занимаемся поиском на добровольных началах. Из сострадания. На первых порах не было даже автобуса. Ездили до точки сбора на своем транспорте. Потом нам списанный автобус подарили. Рвань рванью. Ваня его и восстанавливал за свой счет, замечу.

– Понятно.

Макс быстро утратил интерес, поняв, что никакой коррупционной составляющей в ее смещении нет и быть не может. И Нина Николаевна здесь только из-за личных обид.

– А что там со стариками? Почему вы ослушались Ивана Кочетова – я правильно запомнил? – Она кивнула. – Он куда вам велел отправляться?

– В десятый квадрат, – отреагировала Новикова с печальным вздохом. – А мы прибыли в девятый. А погибшая была как раз в десятом. Уснула под деревом. И умерла от переохлаждения.

– И как так?

– Не знаю. – Она наморщила лоб. – Мне показалось, что вышла какая-то путаница с картами. И девятый квадрат пометили десятым. Я пыталась потом доказать, не вышло.

– Почему?

– Карты поисковые пропали. Какой-то умник сжег их в костре после того, как женщину нашли мертвой. Расстроился!

– Понятно… А со второй женщиной? С ней как? Тоже путаница в картах?

– Нет. – Она еще ниже опустила голову. – Кочетов отправил нас в проулок, ведущий к трассе от рынка. А мы пошли на заброшенную стройку. И оказалось, что он был прав. Женщина проулком вышла к трассе, остановила машину и вышла у леса. Там и заблудилась. И после этого случая меня едва не отдали под суд. Помогите. Я же не виновата.

– И чем ты ей можешь помочь, Максик?

Его начальница сонно моргала и откровенно не понимала, зачем он к ней притащился в такую рань в выходной день. Он и сам не понимал, с какой блажи решил к ней заехать.

Субботнее утро началось с проливного дождя. И вылезать из-под одеяла совершенно не хотелось. Хотелось дремать под монотонную морзянку по оконным отливам. А потом не торопясь встать. Принять душ. Не бриться – выходной же. Сварить себе кашу. Он любил по утрам есть овсянку и умел ее варить. Сделать чай. Кофе чуть позже. После каши обязательно чай, исключительно зеленый.

И все неторопливо, размеренно, лениво даже. Потом можно было съездить к маме за город. Мама с бабушкой с апреля по октябрь жили на даче. И вытащить их в город хотя бы на день не было никакой возможности.

– Ну что ты, роднуля моя! – Мама недоуменно округляла глаза. – Какой город? А собаки, а кошка? А дом? На кого мы его с бабушкой оставим?

Добротная бревенчатая изба деда еще десять лет назад была переделана, отремонтирована, модернизирована, оснащена газом, водопроводом, канализацией. Всем было выделено по спальне. Но все непременно собирались в просторной кухне-гостиной с большими окнами в сад. И в непогоду просиживали в ней с утра до поздней ночи.

Можно было бы съездить к своим за город. И проторчать с компом у окна в любимом широком кресле деда. Бабушка категорически отказалась его выбрасывать и вбухала кучу денег в его реставрацию. Никакие уговоры и доводы, что на эти деньги она могла бы купить пару новых кресел, на нее не подействовали. И, к слову, Макс теперь был ей за это благодарен. Кресло стало его любимым.

Можно было бы укатить на дачу к маме и бабушке и полениться уже там – в кругу любящих и любимых людей. Сидеть, развалившись, в кресле. Слушать вполуха их смешные разговоры об урожае свеклы и огурцов. И искать информацию о женщине, которой он вчера посвятил почти два часа своего рабочего времени.