— Чушь? — Евлена усмехнулась и провела пальцем по моему плечу. От её прикосновения по коже побежали мурашки. — Отчасти — да. Но отчасти… они правы.

— В чём?

— Твоя сила, Роберт. Она — та же самая, что питает культ. Ты можешь не управлять им сейчас, но кто знает, что будет завтра? Через год? Через десять лет? — Она заглянула мне в глаза. — Аристократы боятся не тебя лично. Они боятся Треугольника Ужаса. Боятся, что он вернётся.

— Треугольник Ужаса? — переспросил я. — Три дома? Блады, Дарквуды и Гинейлы?

— Именно. — Евлена кивнула, и белоснежные волосы скользнули по её груди. — А твоя свадьба с Ланой… это как спичка, брошенная в пороховую бочку. Брак Бладов и Дарквуда — прямой намёк на возрождение союза. А учитывая твоё происхождение… ты же понимаешь.

Я понимал. Слишком хорошо понимал.

— Что мне делать? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает отчаяние. — Как защитить себя? Лану? Марию?

Евлена улыбнулась. Медленно, с хитринкой.

— Я расскажу, — прошептала она, приближаясь к моему лицу. — Если поцелуешь меня.

Я отшатнулся.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Она смотрела на меня в упор, и в её глазах плясали огоньки камина. — Всего один поцелуй. Неужели твоя жизнь не стоит этого?

— Не горю желанием, — честно ответил я.

Евлена вздохнула — театрально, обиженно.

— Какой ты скучный, мальчик.

А потом всё изменилось.

Я даже не понял, что произошло. Одно мгновение я сидел на диване, в следующее — уже лежал на спине, прижатый к мягкой поверхности невидимой силой. Евлена нависала надо мной, её глаза горели алым пламенем, а длинные когти — только что их не было, а теперь они отросли на полсантиметра — медленно провели по моей груди, разрезая рубашку, но не касаясь кожи.

— Я могла бы, — прошептала она, наклоняясь к моему уху. — В секунду овладеть твоим телом и играться с тобой всю ночь. Знаешь, сколько таких смельчаков пытались мне перечить?

— Много? — выдавил я, чувствуя, как её дыхание щекочет шею.

— Очень, — она облизнула мою шею — медленно, влажно, отчего по позвоночнику пробежала дрожь. — Но ты… ты особенный. Просто из уважения к твоей силе я этого не делаю.

Её язык скользнул выше, к мочке уха, и я понял, что ещё немного — и сорвусь.

Ну уж нет. Не дождёшься.

Моя рука, свободная от её магического давления, резко взметнулась вверх и с размаху шлёпнула Евлену по попке.

Звук получился звонкий. Неожиданный для нас обоих.

Евлена замерла. Её глаза расширились — в них мелькнуло такое искреннее, детское удивление, что я на секунду забыл, где нахожусь.

— Что… — выдохнула она.

— Плохая девочка, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Нужно знать манеры приличия. Нельзя набрасываться на гостей.

Евлена смотрела на меня. Её щёки… краснели? Нет, не может быть. Трёхсотлетняя вампирша краснеет от шлепка по попке?

Она резво вскочила, отпрыгнув на безопасное расстояние. Её грудь вздымалась — от возмущения или от чего-то другого, я не мог понять.

— Ты… — выдохнула она. — Ты озабоченный!

— Я? — я сел на диване, поправляя разрезанную рубашку. — Это ты на меня набросилась, между прочим.

— Я на тебя не набрасывалась! Я… демонстрировала свои возможности!

— Ага, конечно.

Евлена фыркнула, но в её глазах уже плясали смешинки. Она подошла к столику, взяла бокал и сделала большой глоток, явно пытаясь успокоиться.

— Ладно, — сказала она, отворачиваясь. — К делу. Твои враги ближе, чем ты думаешь.

— Что значит «ближе»? — я насторожился.

— Некоторые из членов этого объединения — вассалы Бладов. Они будут здесь. На праздниках. Ты с ними встретишься.

— И что мне делать?

— Смотреть. Слушать. Не доверять никому, кроме самых близких. И помнить, что даже слуги могут быть не теми, кем кажутся. — Евлена повернулась ко мне. В её взгляде не осталось игривости — только холодная, расчётливая серьёзность. — Я скажу тебе больше, если понадобится. Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что сегодня… — она запнулась, и на её губах снова появилась та самая хулиганская улыбка. — Сегодня ты меня удивил. Дай мне время привыкнуть к мысли, что кто-то посмел меня шлёпнуть.

— Извини, — буркнул я, хотя извиняться не хотелось.

— Не извиняйся, — отрезала она. — Просто… будь осторожен. И если ещё раз тронешь мою попку, — она прищурилась, — я укушу. И тебе это не понравится.

— Обещаю держать руки при себе, — поднял я ладони.

— Иди уже, — махнула она рукой. — И подумай над моими словами. Потому что…Ты — последняя надежда нашего рода

Я поднялся, направился к двери. У самого выхода обернулся.

Евлена стояла у камина, опираясь рукой на каминную полку, и смотрела на меня. В свете огня она казалась почти юной — белоснежные волосы, алые губы, этот взгляд… Взгляд влюблённой девушки, а не древнего существа.

— Спокойной ночи, — сказал я.

— Спокойной, Роберт, — ответила она мягко. — Сладких снов.

Я вышел в коридор и только тогда позволил себе выдохнуть.

Что это только что было? Я что, только что отшлёпал трёхсотлетнюю вампиршу? И она… покраснела? Это вообще законно?

Голова шла кругом. Враги среди вассалов, намёки на культ, Евлена, ведущая себя как подросток… И завтра — новые встречи, новые испытания.

Я побрёл в свою комнату, чувствуя, что этот вечер запомню надолго. Очень надолго.

* * *

Дверь за Робертом закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Евлена стояла неподвижно, глядя на тёмное дерево створки, за которой только что скрылся этот невероятный, невозможный мальчик.

Несколько секунд тишины. Потом она медленно выдохнула — и плюхнулась на кровать.

Прямо в платье, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Раскинула руки, уставилась в балдахин, а потом — схватила подушку и прижала её к груди, обнимая с такой силой, будто это был он.

— Дурак, — прошептала она в подушку, и на её губах расцвела улыбка. Совсем юная, почти девичья, не идущая к трёхсотлетнему возрасту. — Какой же дурак.

Она полежала так ещё минуту, вдыхая запах ткани, а потом резко села. Глаза горели — но не алым пламенем, а чем-то другим. Тем, что триста лет назад называли надеждой.

Евлена встала, подошла к стене слева от камина. Провела рукой по бордовому шёлку — пальцы нащупали едва заметный шов. Она нажала, и кусок стены бесшумно отошёл в сторону, открывая небольшую нишу.

В нише, на бархатной подушечке, стояла картина. Небольшая, в простой деревянной раме, без всяких украшений. Евлена взяла её с благоговением, с которым берут самое дорогое, что есть в жизни.

Она вынесла картину на свет, села в кресло у камина и долго смотрела.

На полотне были двое.

Она сама — в том самом платье, в котором танцевала на балу триста лет назад. Белоснежные волосы уложены в замысловатую причёску, алые губы улыбаются, в глазах — свет и жизнь. Рядом с ней стоял мужчина. Высокий, статный, с тёмными волосами и пронзительными глазами. Ему на картине было около тридцати — возраст зрелой силы, уверенности, мужской красоты. Он стоял, чуть склонив голову к ней, и на его губах играла та самая дерзкая, наглая улыбка, от которой у Евлены до сих пор перехватывало дыхание.

— Мой Виктор, — прошептала она, проводя пальцем по изображению. — Ты и правда переродился.

Голос её дрогнул.

— Такой… горячий… — она прижала картину к груди, закрывая глаза. — Ты всегда таким был. Помнишь?

Она открыла глаза, посмотрела на изображение, а потом — нежно, почти благоговейно — поцеловала губы мужчины на картине.

Когда она отстранилась, по её щекам текли слёзы. Чёрные, как сама ночь, — слёзы вампира, которые она не проливала уже столетия.

— Ты вспомнишь меня, — прошептала она, глядя в глаза нарисованному Виктору. — Я уверена. Обязательно вспомнишь.

Она зажмурилась, и перед внутренним взором всплыло воспоминание…

Шумный бал, музыка, сотни свечей. Она стоит у колонны, одинокая среди толпы, и на неё косятся — боятся. Блады тогда были на вершине могущества, за ними стояла тёмная сила, и никто не осмеливался приблизиться к юной вампирше, которую все считали чудовищем.