А он подошёл.

Высокий, темноволосый, с дерзкой улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего. Он подошёл, поклонился и протянул руку:

— Осмелюсь пригласить Вас на танец, леди.

Она опешила. Никто никогда не приглашал её танцевать. Никто не осмеливался.

— Вы знаете, кто я? — спросила она, вскинув подбородок.

— Знаю, — ответил он просто. — И от этого моё желание только сильнее. Желание получить согласие на танец.

Они танцевали. Кружились в вальсе, и весь зал смотрел на них с ужасом и восхищением. А он не боялся. Он сжимал её руку, смотрел в глаза, и в его взгляде не было страха — только интерес, восхищение и что-то ещё, чему она тогда не могла подобрать названия.

А потом они оказались наедине. В тёмной нише, куда он её увлёк, и она почувствовала — голод. Тот самый, который просыпался в ней всегда, когда она оставалась с человеком наедине. Ей захотелось впиться в его шею, выпить до дна, насладиться его страхом и болью.

— Я могу тебя убить, — прошептала она, прижимаясь к нему, чувствуя биение его сердца.

— Можешь, — ответил он, и его рука легла ей на талию. — Но не станешь.

— Почему ты так уверен?

— Потому что я тебе нравлюсь.

Она открыла рот, чтобы возразить, но не успела. Его рука резко шлёпнула её по попке — звонко, неожиданно, так, что она ахнула.

— Плохая девочка, — сказал он, глядя ей в глаза с той самой наглой улыбкой. — Нельзя так разговаривать с теми, кто старше.

Она замерла. Никто никогда не смел с ней так обращаться. Никто.

А потом… потом она рассмеялась. Впервые за долгие годы — искренне, по-настоящему.

— Ты невозможен, — выдохнула она.

— Знаю, — ответил он и поцеловал её.

Евлена открыла глаза. Слёзы всё ещё текли по щекам, но она улыбалась.

— Дурак, — повторила она, глядя на картину. — Что тогда. Что сегодня…

Она поцеловала изображение ещё раз, потом аккуратно завернула картину в бархат и спрятала обратно в тайник. Стена бесшумно встала на место.

Евлена подошла к камину, взяла бокал с остатками рубиновой жидкости, сделала глоток и посмотрела на огонь.

— Ты вспомнишь, Виктор, — прошептала она. — Я сделаю всё, чтобы ты вспомнил.

Огонь в камине вспыхнул ярче, отбрасывая на стены танцующие тени. Евлена стояла, глядя на пламя, и в её глазах горела та же решимость, что и триста лет назад.

От автора:

Читатели, я сам в шоке.

Честно. Когда я писал сцену с Евленой, я думал, что она просто загадочная вампирша, которая решила поиграть с главным героем. Ну, знаете, такие древние существа любят иногда поразвлечься. Я планировал, что она будет дразнить Роберта, может быть, флиртовать, но не более.

А потом она достала эту картину. И я офигел.

Она мне ничего не рассказывала! Евлена — персонаж, который всегда держал дистанцию, всегда был себе на уме. И вдруг — такое. Виктор. Тридцать лет. Тот самый наглый шлепок по попке. Те же слова: «плохая девочка». И слёзы. Чёрные слёзы вампира, которые она не проливала столетия.

Теперь понятно, почему она так смотрит на Роберта. Почему играет с ним, дразнит, провоцирует. Почему в прошлый раз хотела занять место Ланы — не потому что ей нужен именно Роберт, а потому что ей нужен ОН. Тот самый Виктор, который триста лет назад осмелился шлёпнуть её по попке и сказать, что она плохая девочка.

И теперь понятно, почему она не хочет возвращаться в свой склеп. Почему торчит здесь, в этом замке, хотя могла бы уехать куда угодно. Она ждала. Всё это время ждала.

Я в ахуе, ребят. Персонажи живут своей жизнью и иногда выдают такое, что у автора крышу сносит. Но теперь сюжет заиграл новыми красками. Евлена — не просто древняя вампирша. Она — часть прошлого Роберта. Часть той самой прошлой жизни, о которой он ничего не помнит. Или они просто похожи?

Что будет дальше — я сам не знаю. Но одно ясно точно: эта история только начинается. Я импровизация — делают сюжет ярче. А что думаете вы?

28 декабря. Утро

Я открыл глаза и несколько секунд просто лежал, пытаясь понять, где нахожусь. Потолок надо мной был незнакомым — высокий, с лепниной и росписью, изображающей каких-то мифических существ. Тяжёлые бархатные шторы на окнах не пропускали свет, но где-то за ними уже наступило утро.

Я сел на кровать, откинув одеяло. Кровать была огромной — такие обычно снятся в фильмах про королей. Резное дерево, балдахин, простыни такие мягкие, что хотелось утонуть в них и не вылезать.

Комната, в которой меня поселили, оказалась настоящим произведением искусства. Высокие окна с витражами по краям, камин, в котором ещё тлели угли, тяжёлая дубовая мебель, на стенах — гобелены с охотничьими сценами. На прикроватной тумбочке стоял графин с водой и лежала записка.

Я потянулся за запиской, чувствуя, как приятно ноет тело после первой ночи на новом месте.

«Жду на завтрак. Лана»

Аккуратным, чуть витиеватым почерком. Я улыбнулся и отложил бумажку.

Вчерашний разговор с Евленой не выходил из головы. Треугольник ужаса. Моя мать. Отец. И дома, которые видят во мне угрозу. Информации было слишком много, и она никак не укладывалась в голове.

Я встал, потянулся и побрёл в ванную, которая прилагалась к комнате. Мрамор, зеркала в тяжёлых рамах, огромная ванна на львиных лапах — всё это выглядело так, будто я попал в другой век. Умылся холодной водой, привёл себя в порядок, натянул свежую рубашку и джинсы.

Амулет Кати на шее — привычным жестом. Тёплый камень чуть коснулся кожи, и стало спокойнее.

Я вышел в коридор.

Коридоры поместья напоминали лабиринт. Те же высокие потолки, те же гобелены, те же портреты предков, которые провожали меня взглядами с таким видом, будто оценивали, достоин ли я находиться в этих стенах.

Где-то внизу играла тихая музыка — струнная, меланхоличная. Пахло деревом, воском и чем-то ещё, неуловимым — магией, что ли.

Я спускался по лестнице, стараясь не заблудиться. Навстречу попался слуга — бледный, с пустыми глазами, одетый в строгую чёрную ливрею. Он поклонился и бесшумно исчез в одном из проходов. Я поёжился.

Малая столовая, где вчера был ужин, нашлась быстро. Оттуда доносились голоса.

— … нет, я сказала, что он должен попробовать наш сыр, — говорила Лана. — Тот, с голубой плесенью. Он же никогда такого не ел.

— Госпожа, но гости обычно не жалуют…

— А мой гость — полюбит. Всё, неси.

Я улыбнулся и толкнул дверь.

Столовая была залита утренним светом. Огромные окна выходили в заснеженный сад, и солнце, отражаясь от сугробов, создавало в комнате удивительно тёплое, почти уютное освещение. На столе дымились чашки с чаем, тарелки с выпечкой, сырами и фруктами. Горели свечи — хотя днём, казалось бы, зачем, но это придавало обстановке особый шарм.

Лана сидела во главе стола, попивая что-то из изящной фарфоровой чашки. На ней был лёгкий домашний наряд — шёлковый халат, наброшенный поверх кружевной сорочки. Волосы распущены, глаза ещё чуть сонные, но такие родные.

Увидев меня, она улыбнулась:

— Доброе утро, соня. Выспался?

— Доброе, — я подошёл, наклонился и поцеловал её в щёку. От неё пахло теми же духами, что и всегда — сладкими, с нотками ванили. — Выспался. У вас тут кровати такие, что не хочется вставать.

— Знаю, — усмехнулась она. — Садись, завтракать будем. Я тут приказала накрыть по-простому, без церемоний. Надеюсь, ты не против.

— Я только за.

Я сел рядом с ней — не напротив, а именно рядом, чтобы быть ближе. Лана одобрительно хмыкнула и пододвинула ко мне тарелку с круассанами.

— Попробуй. Наша кухарка печёт их по особому рецепту. Секретный ингредиент — магия.

— Серьёзно?

— Шучу. Обычное масло, просто много.

Я рассмеялся и откусил круассан. Он таял во рту — слоёный, нежный, с лёгкой сладостью.

— Вкусно, — признал я.

— То-то же.