— Слушай, — начал я, чувствуя, что разговор сам собой сворачивает куда-то в личное, — а ты на каникулы куда? Домой поедешь?

Катя отвела взгляд. Я видел, как она чуть заметно пожала плечами — жест, который у неё означал «не хочу говорить, но отвечу».

— Останусь в академии, — сказала она тихо. — Дома… не очень. Сама понимаешь, семья у меня та ещё.

Я кивнул. Про её семью ходили разные слухи. Кто-то говорил, что они давно потеряли влияние и зависимы от Эклипсов, кто-то — что там всё сложно с магией, кто-то — что у Кати просто нет тёплых отношений с роднёй. Я никогда не лез. Если захочет — расскажет сама.

— А ты? — спросила она, переводя разговор на меня. — К Лане?

— Ага. — Я кивнул, чувствуя, как внутри зашевелилось волнение. — В поместье Бладов. Познакомлюсь с её родственниками. Лана говорит, там целая коллекция интересных личностей.

— О, — Катя приподняла бровь. — С родственниками? Я слышала о них много странного.

— Например? — насторожился я.

— Ну, — она понизила голос до шёпота, хотя в библиотеке и так было тихо, — говорят, они до сих пор пьют кровь. И могут превращаться в летучих мышей. Представляешь?

Я невольно рассмеялся. Картинка перед глазами встала яркая: Лана, вся такая элегантная, с алыми глазами, вдруг превращается в летучую мышь и повисает вниз головой на люстре.

— Надеюсь, это просто слухи, — сказал я, всё ещё улыбаясь. — А то неудобно как-то: сидишь с ними за ужином, а они на тебя смотрят и облизываются.

— Облизываются? — Катя фыркнула. — Это если повезёт. А если нет — так и съедят без соуса.

— Кать, ты меня пугаешь, — я прижал руку к сердцу, изображая ужас. — Я теперь есть ничего не смогу. Буду всё время оглядываться.

— Правильно, — она погрозила пальцем. — Бдительность превыше всего. Особенно с такими родственничками.

Мы оба рассмеялись. Смех в библиотеке звучал почти кощунственно, но нам было всё равно.

А про себя я подумал: «Отчасти слухи правдивы. Евлена — настоящая вампирша. И Лана… кто знает, что там у них в роду? Но Кате об этом знать не обязательно. Пока».

— Ладно, — отсмеявшись, сказал я. — Буду осторожен. Обещаю.

— Смотри мне, — она погрозила пальцем, а затем посмотрела на меня с каким-то завораживающим блеском.

Повисла пауза. Но не неловкая, а какая-то… уютная. Будто мы оба знали, что можно не говорить, и это нормально.

— Кать, — сказал я тихо, чувствуя, как слова сами рвутся наружу. Это было глупо и, наверное, не вовремя, но я не мог остановиться. — Спасибо тебе за всё. За этот семестр. За помощь. За то, что ты есть. Я бы без тебя не справился. Правда.

Она посмотрела на меня, и в её глазах блеснули слёзы. Совсем чуть-чуть, но я заметил. Она быстро смахнула их, будто стесняясь своей слабости.

— Ты сам молодец, — ответила она, и голос её дрогнул. — Просто иногда тебя нужно было немного подтолкнуть. Направить. У тебя есть способности, Роберт. Настоящие. Ты просто не верил в себя.

— Теперь верю, — улыбнулся я. — Благодаря тебе.

Она снова покраснела, и мне это безумно понравилось. Наверное, я мог бы смотреть на это вечно — как она смущается, как отводит глаза, как улыбается.

— Ладно, — я вздохнул, понимая, что пора идти. Мария действительно ждала, и если я опоздаю, она устроит мне допрос с пристрастием. — Пойду. А то Мария обещала научить меня складывать носки так, чтобы они не терялись. Говорит, это важный навык для семейной жизни.

Катя рассмеялась — звонко, искренне, от души.

— Это полезный навык, — подтвердила она. — Очень полезный. Иди. И пиши мне.

— Обязательно. — Я встал, но на секунду задержался. — Увидимся ещё сегодня?

— Конечно. В столовой, наверное. Вечером.

Я кивнул и направился к выходу. У двери обернулся. Катя снова уткнулась в книгу, но я видел, как она улыбается. Её плечи чуть подрагивали — то ли от смеха, то ли от чего-то ещё.

Я вышел из библиотеки с чувством, что этот разговор был важным. Очень важным. Не тем, который меняет жизнь, но тем, который остаётся в памяти тёплым воспоминанием на долгие годы.

В коридоре я остановился, прислонился к стене и выдохнул. В груди разливалось приятное тепло.

Я улыбнулся своим мыслям и пошёл искать Марию.

В конце концов, носки сами себя не сложат.

25 декабря. Утро

От автора: Мною было принято решение, что в этом мире нет праздника Рождества. Здесь празднуют только Новый Год — шумно, ярко, с магическими фейерверками, семейными застольями и обязательными подарками. Возможно, когда-то давно какие-то древние культы и отмечали зимнее солнцестояние, но современная империя оставила лишь одну дату — 31 декабря. Так что всё, что вы прочитаете дальше, происходит в преддверии единственного зимнего праздника, который знают жители этого мира.

Утро началось с консультации у Громвальда, и это было лучшее начало дня, которое только можно было придумать. Серьёзно. После вчерашнего марафона по зачётам и защиты доклада, после всех этих нервов и адреналина, прийти в спортзал и тупо побегать — это было почти счастье.

Спортзал встретил нас привычным гулом магии и запахом пота. Здесь всегда пахло именно так — смесью озона от магических снарядов, резины от защитного покрытия и человеческого пота, который, как говорил Громвальд, «пахнет честной работой». Сегодня здесь царила какая-то особенная, праздничная атмосфера. Наверное, потому что все знали: это последняя консультация. Последний раз, когда мы собираемся здесь всем курсом перед каникулами.

Я огляделся. Кто-то из наших уже разминался, кто-то лениво перебрасывался магическими мячами, кто-то просто сидел на скамейках и делал вид, что готовится. Вон Зигги с самым серьёзным лицом крутит в руках учебный снаряд и что-то записывает в блокнот. Интересно, он когда-нибудь перестанет всё записывать? Наверное, даже в гробу будет лежать с блокнотом.

Рядом с ним топтался Громир. Он уже успел снять куртку и стоял в одной майке, демонстрируя бицепсы, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. При виде меня он широко улыбнулся и помахал рукой.

— Роб! Давай к нам! Сейчас Громвальд будет гонять!

— Это я уже понял, — усмехнулся я, подходя.

Громвальд стоял в центре зала, огромный, как скала. Его усы — те самые легендарные усы, о которых ходили слухи по всей академии — сегодня топорщились с особенным удовольствием. Он был в своей обычной форме: широкая майка, спортивные штаны, и этот его неизменный свисток на шее, который, как поговаривали, был зачарован так, что его звук мог разбудить даже мёртвого.

— Так, орлы! — рявкнул он, и его голос эхом разнёсся под сводами спортзала. — Строимся! Живо!

Мы послушно выстроились в шеренгу. Громвальд прошёлся вдоль строя, заглядывая каждому в глаза. Когда он дошёл до меня, чуть задержался и одобрительно кивнул.

— Роб! Вижу, не расслабился после защиты. Молодец!

— Спасибо, профессор, — выдохнул я, чувствуя, как Громир сзади тихо хихикает.

— А теперь, — Громвальд развернулся и встал перед нами, уперев руки в боки, — последняя консультация перед каникулами. Я хочу, чтобы вы выложились по полной. Не для меня — для себя. Чтобы на каникулах не думали, какие вы крутые, а просто отдыхали с чистой совестью. Понятно?

— Так точно! — гаркнули мы хором.

— Тогда погнали!

И мы погнали.

Он гонял нас по нормативам с таким энтузиазмом, будто готовил к олимпийским играм, а не просто проверял, не растеряли ли мы форму за семестр. Бег с препятствиями, метание магических снарядов, силовые упражнения, работа с утяжелителями — всё пошло в ход.

— Бегом! — орал он, размахивая руками. — Ещё круг! Магические снаряды в руки! Кто не попадёт в мишень — будет отжиматься, пока не посинеет! Я серьёзно, парни! Кхм…и дамы… У меня сегодня хорошее настроение, но это не значит, что я буду вас жалеть!

И мы бегали. Прыгали. Мяли. Отжимались. Я чувствовал, как мышцы начинают гореть, как пот заливает глаза, как сердце колотится где-то в горле. И, что удивительно, даже те, кто обычно ненавидел физподготовку — вон, например, Зигги, который при каждом удобном случае пытался откосить, — сегодня улыбались.