Потому что в этом безумии было что-то родное. Что-то, что мы будем вспоминать на каникулах. Как мы вместе мучились, вместе смеялись, вместе падали от усталости, а потом вставали и бежали дальше.

— Ещё круг! — орал Громвальд, и его усы смешно подпрыгивали. — Роберто, не спи! Громов, убери арбалет, я сказал — магические снаряды, а не твоя игрушка! Зачем ты вообще его сюда принёс⁈ Зигги, если ты сейчас упадёшь, я тебя подниму и заставлю бежать дальше! Греб! Твоя сестра опять в обморок упала!

Когда тренировка наконец закончилась, я рухнул на скамейку и просто сидел, пытаясь отдышаться. Рядом плюхнулся Громир, за ним — Зигги, который выглядел так, будто его только что вытащили из магической мясорубки.

— Я… — выдохнул Зигги, — я, кажется, умру.

— Не умрёшь, — философски заметил Громир. — Громвальд не даст. Он сказал, что у него на тебя планы.

— Какие у него могут быть на меня планы⁈

— Не знаю, но звучит угрожающе.

Мы рассмеялись. Усталость отступила, сменившись тем особенным чувством единства, которое бывает только после совместных испытаний.

Громвальд подошёл к нам. Он двигался тяжело, но с той особенной грацией, которая бывает только у крупных мужчин, знающих себе цену. В руках он держал свою неизменную флягу с водой — наверняка тоже зачарованную, потому что вода в ней никогда не заканчивалась.

— Ну что, орлы, — прогудел он, оглядывая нас с высоты своего роста. — Как самочувствие?

— Жить будем, — выдохнул я.

— Это хорошо. — Он хлопнул меня по плечу. Хлопнул — это мягко сказано. Удар был такой силы, что я чуть не слетел со скамейки. — Роб, я смотрел твои результаты. Ты вырос за семестр. Серьёзно вырос. Раньше еле-еле нормативы тянул, а сейчас — совсем другое дело.

— Спасибо, профессор, — я потирал плечо, но улыбался. Потому что от Громвальда редко можно было услышать похвалу, и это дорогого стоило.

— Не за что, — он отхлебнул из фляги. — Я своё дело знаю. Если парень старается — я это вижу. А ты старался. Даже когда было тяжело, когда хотелось забить — ты приходил и делал. Это ценю.

Я посмотрел на него. В его глазах — тёмных, глубоких, как у старого боевого мага — светилось что-то тёплое. Наверное, так смотрят на учеников, которыми гордятся.

— В следующем семестре возвращайся в «Горящее Яйцо» — не команду, а в сборную, — продолжил он, и его усы расплылись в широкой улыбке. Это было зрелище: улыбающийся Громвальд. Редкость, достойная того, чтобы её зарисовали. — Не подведи, Роберто. У нас через полгода соревнования, а команда — дыра на дыре. Талантливые есть, а бойцов — не хватает. Ты нам нужен.

— Постараюсь, профессор, — ответил я, и в этот момент понял, что действительно постараюсь. Не потому, что он просит. А потому, что он верит.

— То-то же, — Громвальд хлопнул меня по другому плечу, теперь уже легче, и повернулся к остальным. — Ладно, орлы, отдыхайте. Скоро каникулы. Отдохните как следует, наберитесь сил. В следующем семестре будет тяжело. Но вы справитесь. Я в вас верю.

Он развернулся и ушёл, оставив нас сидеть на скамейках и переваривать услышанное.

— Это было… странно, — наконец сказал Зигги. — Он что, нас похвалил?

— Похвалил, — подтвердил Громир. — И меня тоже. Сказал, что я единственный, кто не взорвал магический снаряд за всю историю его консультаций.

— Это потому что ты его просто не включал, — заметил я.

— Техническая деталь. Подумаешь…

Мы рассмеялись, и смех этот разлетелся под сводами спортзала, смешиваясь с запахом пота и магии.

25 декабря. До обеда

Прежде, чем пойти на обед, я вернулся в комнату и замер на пороге.

Там хозяйничала Мария.

Она стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и оглядывала мои вещи с видом полководца перед решающим сражением. Моя сумка была раскрыта на кровати, вещи аккуратно сложены стопками, книги выровнены по корешкам, а носки… носки были разложены по цветам. Рядом стояли две девушки в скромных платьях — её служанки, которые помогали в академии. Они смотрели на происходящее с лёгкой улыбкой, явно привыкшие к тому, что их госпожа любит всё контролировать лично.

— Ты чего? — удивился я, входя.

— Помогаю собираться, — ответила Мария, даже не обернувшись. Она ловко свернула свитер и уложила его в сумку. — А то ты вечно всё забываешь. Вчера, например, искал свои конспекты полчаса, а они у тебя под подушкой лежали. И это при том, что я тебе говорила: «Положи на стол, положи на стол».

— Я не забываю… — начал было я, но она перебила, развернувшись ко мне с самым строгим выражением лица:

— А носки где?

Я замялся. Носки действительно были неизвестно где. Вчера они точно были, я их видел. Кажется. Или не видел? Может, под кроватью? Или в тумбочке? Или вообще у Громира, который иногда таскал мои вещи по ошибке?

Мария обернулась и засмеялась. Этот смех — звонкий, искренний, с нотками торжества — заполнил всю комнату. Даже служанки заулыбались, пряча усмешки за ладонями. А хмурый портрет какого-то древнего мага на стене, казалось, просветлел.

— Вот видишь, — она покачала головой и махнула служанкам: — Девочки, найдите ему носки. Они где-то здесь, я чувствую.

Служанки с готовностью принялись за поиски, а Мария подошла ко мне, взяла за руку и усадила на кровать.

— Садись и не мешай, — сказала она, но уже мягче. — Я сама разберусь. А ты просто будь рядом.

Я послушно сел и наблюдал, как она ловко управляется с моими вещами. В её движениях была какая-то особая грация — плавная, уверенная, хозяйская. Она знала, куда положить рубашки, где место для книг, как упаковать обувь, чтобы она не испачкала одежду. Иногда она останавливалась, задумывалась, перекладывала вещи с места на место, добиваясь идеального порядка.

— Маш, — позвал я, глядя, как она аккуратно сворачивает свитер, — откуда ты всё это умеешь?

— Мама научила, — ответила она, не оборачиваясь. — Говорила, что настоящая леди должна уметь всё. Даже если у неё есть слуги. А ещё… — она на секунду замялась, — мне нравится о тебе заботиться. Знаешь, когда я складываю твои вещи, я чувствую, что мы… ближе, что ли.

— Трогательная сцена, — раздался голос одной из служанок, которая как раз нашла мои носки под подушкой Громира. — Госпожа, вы такие милые.

— А ну брысь, — беззлобно шикнула на неё Мария, но щёки её предательски покраснели.

Я рассмеялся, и Мария, не выдержав, тоже улыбнулась. Служанки, хихикая, удалились, оставив нас одних.

— Вот видишь, теперь все знают, какой я заботливый монстр, — проворчала она, но в её голосе слышалась гордость.

— Самый лучший монстр, — согласился я.

Она закончила с вещами, подошла и села рядом. Мы сидели на кровати, плечом к плечу, и смотрели в окно. За стеклом медленно падал снег, укутывая академию в белое одеяло.

— Роб, — сказала она тихо, — я хочу тебе кое-что сказать.

— Что?

— Я обязательно приеду к Бладам до тридцать первого декабря, — она повернулась ко мне, и в её зелёных глазах светилась такая тёплая, такая искренняя нежность, что у меня перехватило дыхание. — Я хочу встретить Новый год с тобой. Не представляю, как буду отмечать без тебя.

— Маш… — я взял её за руку.

— Знаю, что это неудобно, что Лана, что её семья… но я договорилась. Герцог Каин сказал, что буду желанным гостем. Лана тоже не против. — Она чуть сжала мои пальцы. — Я просто хочу быть рядом. В этот праздник. Потому что… потому что ты мой. И я хочу, чтобы этот год закончился с тобой, а следующий — начался тоже с тобой.

Я молчал, потому что слова были лишними. Вместо них я просто обнял её. Крепко, прижимая к себе, чувствуя, как бьётся её сердце. Она уткнулась носом мне в плечо и замерла.

— Спасибо, — прошептал я. — Что ты есть. Что будешь там.

— Глупый, — выдохнула она. — Куда ж я без тебя?

Мы сидели так долго. Потом она отстранилась, посмотрела мне в глаза и улыбнулась. Эта улыбка была такой светлой, такой родной, что я не выдержал — потянулся и поцеловал её.