Я слушал вполуха, но почему-то запоминал каждое слово. Наверное, потому что не было давления. Не нужно было бояться, что спросят. Можно было просто слушать и впитывать.

В какой-то момент я поймал себя на мысли, что буду скучать по этому старику. Странно, правда? Ещё буквально месяц назад я мечтал, чтобы он исчез из моей жизни. А теперь… теперь в этом было что-то родное. Торрен стал частью академии, частью моего нового мира, частью меня самого.

Я посмотрел на него — сухой, поджарый, с вечно поджатыми губами и глазами за стёклами очков. Он что-то рассказывал о магических резонансах, и его руки иногда взлетали в воздух, иллюстрируя теорию. Жесты были скупыми, точными, выверенными годами практики. Ни одного лишнего движения.

— … и помните, — говорил он, — магия не прощает легкомыслия. Но и не наказывает за ошибки, если вы готовы их исправлять. В этом разница между хорошим магом и великим.

Он замолчал и обвёл взглядом аудиторию. На секунду его глаза задержались на мне, и в них мелькнуло что-то… странное. То ли любопытство, то ли одобрение. Я не мог понять.

— На этом всё, — сказал он. — Можете быть свободны.

Студенты зашевелились, засобирались. Я тоже встал, собираясь уйти, но Торрен остановил меня взглядом.

— Арканакс, задержитесь на минуту.

Сердце ёкнуло. Старые привычки — они такие. Даже когда понимаешь, что бояться нечего, тело всё равно реагирует. Я подошёл к его столу, стараясь выглядеть спокойным.

— Садитесь, — он указал на стул рядом.

Я сел. Торрен снял очки и принялся протирать их специальной тряпочкой. Делал он это медленно, тщательно, будто собирался с мыслями.

— Вы меня удивили, Роберт, — сказал он наконец. — Признаться честно, я не ожидал от Вас такой глубины понимания на защите.

— Спасибо, профессор.

— Не за что благодарить. Это Ваша заслуга. — Он надел очки обратно и посмотрел на меня в упор. — Весь семестр Вы были… как бы это сказать… середнячком. Не плохим, не хорошим. Просто одним из многих. А тут вдруг такой прорыв.

Я молчал. Что я мог сказать? Что Катя помогла? Что я просто выучил? Это было бы правдой, но не всей.

— Не останавливайтесь на достигнутом, — продолжил Торрен. — В следующем семестре жду от Вас не меньше. А может, и больше. Я приготовлю кое-что занимательное. Уверен, Вы с этим справитесь.

Он чуть улыбнулся. Для него это было равносильно овациям. Я даже не знал, что он умеет улыбаться.

— И не только для Вас, — добавил он. — Для Волковой тоже. Передайте ей, что я слежу за её успехами. Она талантливая девочка. Жаль, что не идёт на мою специализацию.

— Обязательно передам, профессор.

— Идите, — он махнул рукой. — И счастливых каникул. Отдохните как следует. В следующем семестре работы будет много.

Я встал, поклонился и вышел из аудитории. В коридоре было пусто и тихо. Только где-то вдалеке слышались шаги — кто-то тоже спешил на консультацию или, наоборот, с неё.

Я прислонился к стене и выдохнул. На душе было легко и тепло. Торрен — и вдруг такие слова. Кто бы мог подумать.

До обеда оставалось ещё пара часов. Можно было зайти в библиотеку, сдать книги, а потом… а потом, наверное, встретиться с кем-нибудь. С Катей, например. Или с Марией. Или просто посидеть одному, подумать о жизни.

Я оттолкнулся от стены и направился к библиотеке. Ноги несли сами, а в голове крутилась одна мысль: как же всё-таки хорошо, что я здесь. В этой академии. В этом мире. С этими людьми.

24 декабря. Встреча в библиотеке

Библиотека встретила меня привычной тишиной. Здесь всегда было тихо — даже магия здесь звучала приглушённо, уважая покой книг. Я замечал это не раз: стоило переступить порог, как гул академии оставался где-то снаружи, а внутри воцарялось особое, торжественное безмолвие, нарушаемое лишь шелестом страниц да редким покашливанием.

Пахло старыми фолиантами — этим сладковато-пряным ароматом вековой бумаги, кожи и типографской краски. И ещё — бумажной пылью, которая золотилась в лучах света, проникающих сквозь высокие окна. И чуть-чуть, едва уловимо, — теми самыми травами, которыми перекладывали страницы, чтобы их не ели книжные черви. Полынь, лаванда, ещё что-то, чему я не знал названия, но запах запомнил навсегда.

Я подошёл к стойке, выложил книги — три тяжёлых тома, которые таскал с собой последнюю неделю. Библиотекарь — пожилая женщина с вечно недовольным лицом и пальцами, испачканными чернилами — приняла их, проверила каждый, поставила штампы и кивнула, отпуская. Всё это молча, без единого слова. Видимо, тишина библиотеки въелась в неё так же глубоко, как магия в стены академии.

Я уже собрался уходить, когда краем глаза заметил знакомую фигуру в дальнем углу.

Катя.

Она сидела за самым дальним столом, у окна, за которым медленно падал снег. Крупные хлопья кружились в воздухе, опускались на карниз, на ветви деревьев, на замёрзший пруд вдалеке. А она сидела, уткнувшись в толстый том, и что-то записывала в блокнот. Её рука двигалась с такой скоростью, будто она боялась забыть мысль, не успеть, потерять что-то важное.

Рядом с ней лежала целая стопка книг — наверное, штук семь или восемь. Исписанный блокнот, ещё один, чистый. И кружка с чаем. Чай давно остыл — пар не поднимался, да и стояла кружка на самом краю стола, почти забытая.

Я подошёл тихо, стараясь ступать бесшумно. В библиотеке это было нетрудно — пол здесь был каменный, но я научился ходить так, чтобы не цокать каблуками. Однако Катя всё равно почувствовала моё присутствие. Может, магия? Может, просто женская интуиция? Она подняла голову, и на её лице расцвела улыбка. Такая тёплая, такая настоящая, что у меня внутри что-то перевернулось.

— Роберт? — удивилась она, но в удивлении этом слышались радостные нотки. — Ты что тут делаешь?

— Книги сдавал, — я кивнул в сторону стойки. — Доклад сдан, минотавры свободны. Можно возвращать.

— Как прошла консультация? Торрен тебя не замучил?

— Да нет, нормально, — я откинулся на спинку стула, чувствуя, как после беготни по коридорам приятно расслабляются мышцы. — Даже странно. Он был почти… добрым? Сказал, что я его приятно удивил на защите.

— Ну ещё бы, — Катя улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я на секунду забыл, о чём говорил. — Ты реально круто выступил. Я когда твоего Греба слушала, чуть не лопнула от гордости. Как ты ему так ловко вставил?

— Сам не знаю, — честно признался я. — Просто… слова сами пришли. Наверное, потому что я правда тему знал. Благодаря тебе, между прочим.

Катя махнула рукой, но я видел, как ей приятно.

— Ладно, Торрена обсудили. Что ещё было интересного?

— А, ну он в конце сказал странное, — я наморщил лоб, вспоминая. — Сказал, что в следующем семестре подготовит что-то для нас.

— Для нас? — Катя приподняла бровь. — Для тебя и для меня?

— Ага. Не уточнил, что именно. Я даже не понял, радоваться или бояться.

Катя задумалась, покусывая губу. Это было так мило, что я чуть не забыл, о чём мы говорили.

Я оглядел её рабочее место. Стопка книг, блокноты, кружка с остывшим чаем.

— А ты чем занимаешься? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Готовлюсь к следующему семестру, — она вздохнула и провела рукой по стопке книг. — Хочу заранее разобрать несколько тем, чтобы потом было легче. Знаешь, как это бывает — начнутся занятия, и времени совсем не останется. А тут хоть немного, но можно вперёд забежать.

— Ты всегда такая ответственная? — я улыбнулся, глядя на неё.

— Всегда, — усмехнулась она. — Это моё проклятие. Я пыталась бороться, но бесполезно.

— Зачем бороться? Это же хорошо. Я вот, например, только благодаря твоей ответственности экзамены сдал.

— Ну, не только, — она чуть покраснела. — Ты сам старался.

В библиотеке было тихо. Где-то вдалеке покашлял другой студент, зашуршали страницы, и снова тишина. Сквозь высокие окна лился бледный зимний свет, отражаясь от снега и создавая в помещении странное, почти мистическое освещение. Тени от книжных стеллажей ложились на пол длинными полосами, и казалось, что библиотека — это отдельный мир, где время течёт иначе.