— А скажи-ка, парень. Эти твои минотавры… они в бою магические снаряды использовали? Ну, типа наших, только свои?

По аудитории прокатился лёгкий смешок. Громвальд с его физкультурными вопросами на защите исторического доклада — это было… неожиданно.

Но я не растерялся.

— Использовали, профессор, — ответил я серьёзно. — Найдено несколько экземпляров так называемых «каменных ядер» с магической накачкой. Они метались с помощью специальных пращей или катапульт. Правда, в отличие от наших снарядов, минотавровские не взрывались при ударе, а создавали зону временной дезориентации. Противник терялся в пространстве и не мог понять, где свои, а где чужие.

Громвальд удовлетворённо крякнул и откинулся назад.

— Хороший ответ, — прогудел он. — Молодец.

Я чувствовал, как внутри разливается тепло. Я знаю это, я правда это выучил, я понимаю, о чём говорю. Каждая фраза ложилась ровно, каждый ответ находил отклик.

— Ещё вопросы? — спросил я, обводя взглядом преподавательский стол.

И тут с задних рядов поднялась фигура.

Греб.

Я заметил его ещё когда заходил — он сидел в самом углу, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем выражением, которое обычно бывает у хищника перед прыжком. Но я надеялся, что он не решится. Что хоть здесь, на публичной защите, он не будет выпендриваться.

Напрасно надеялся.

Он медленно прошёл вперёд, и каждый его шаг гулко отдавался в тишине аудитории. Студенты оборачивались, перешёптывались. Преподаватели насторожились. Я видел, как Катя, сидевшая у двери (она проскользнула незаметно, чтобы поддержать меня), побледнела и вцепилась в край скамьи.

Греб остановился прямо напротив кафедры. В его глазах горел тот самый хищный блеск, который я уже видел — в коридоре, когда он плевал мне под ноги, в столовой, когда сверлил взглядом, вчера, когда хотел что-то сказать, но не решался.

— У меня вопрос, — сказал он, и голос его прозвучал вызывающе, почти нагло. Он даже не потрудился обратиться к преподавателям — говорил прямо мне, будто мы были одни в этой аудитории. — Ваш доклад основан на трудах фон Эйхвальда. Это так?

— Да, — ответил я спокойно. — Частично.

— Частично, — усмехнулся он. — А Вы знаете, что фон Эйхвальд был дискредитирован ещё в прошлом веке? Его раскопки признаны фальсификацией, его методы — шарлатанством, а его выводы — ложью. На каком основании Вы строите свою теорию на лжи?

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как где-то наверху скрипнула половица под ногами замешкавшегося студента. Преподаватели переглянулись. Торрен нахмурился, леди Мортон прикрыла глаза, Громвальд сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Я посмотрел на Греба. На его торжествующую улыбку. На его глаза, в которых уже плясали чертики победы.

И я… улыбнулся.

Спокойно, открыто, даже чуть снисходительно.

— Благодарю за вопрос, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно, без тени волнения. — Вы совершенно правы, ранние работы фон Эйхвальда действительно подвергались критике. Более того, некоторые из них были официально признаны подделками — это доказано и не оспаривается.

Греб моргнул. Он явно не ожидал такого начала.

— Но, — я поднял палец, и аудитория затаила дыхание, — в своём докладе я опирался не на ранние, а на поздние исследования фон Эйхвальда. Те, что были проведены после его знаменитой экспедиции в Северные предгорья, где он нашёл подтверждения своим теориям. Эти исследования были подтверждены дварфийскими архивами, обнаруженными уже после его смерти.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Если Вы обратите внимание на страницу семь, — я указал на раздаточный материал, который лежал перед каждым преподавателем, — там есть прямые ссылки на эти архивы. Номера документов, даты, даже имена дварфийских писцов, которые их составляли. А на странице двенадцать — сравнительный анализ, доказывающий подлинность находок фон Эйхвальда. Я специально включил эти данные, чтобы избежать как раз таких вопросов.

Греб открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Но… — начал он.

— Более того, — перебил я, не давая ему опомниться, — методология, которую использовал фон Эйхвальд в поздний период, была впоследствии подтверждена магической экспертизой, проведённой независимой комиссией при императорской академии. Если у Вас есть сомнения, я могу предоставить копии заключений. У меня есть доступ к архивам.

Греб стоял красный, как рак. Его лицо пошло пятнами, кулаки сжимались и разжимались. Он явно не ожидал такого отпора.

— И ещё, — добавил я, уже чуть мягче, но с ноткой иронии. — Если Вы хотите оспорить мои выводы, рекомендую сначала ознакомиться с первоисточниками. Все ссылки в докладе есть. Можете проверить каждую.

Торрен хмыкнул. Громко, отчётливо. В этом хмыке слышалось такое удовольствие, будто он только что выиграл крупный спор.

— Ещё вопросы, фон Штернау? — спросил он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка.

Греб покачал головой. Он не сказал ни слова — просто развернулся и, не глядя ни на кого, пошёл к своему месту. Спина его была напряжена, шаги — тяжёлыми.

Я проводил его взглядом и успел заметить, как на задних рядах кто-то тихо засмеялся. Кажется, у Греба было не так уж много сторонников. Да и студенты уже перестали судачить о том, что я насильник. Видимо сплетня была уже избита и не интересна.

Но самое занимательное я увидел, когда он проходил мимо выхода. Там, прислонившись к стене, стояла Элизабет. Она смотрела на брата — и в её взгляде не было сочувствия. Только усталость и какая-то странная, горькая обречённость.

Греб прошёл мимо, даже не взглянув на неё.

Я перевёл дух и посмотрел на преподавателей. Торрен кивнул — едва заметно, но я понял: всё хорошо.

— Можете продолжать? — спросил он.

— Да, профессор, — ответил я, чувствуя, как адреналин понемногу отпускает.

Но вопросов больше не было. Только тишина — уважительная, заинтересованная. И где-то в глубине души я знал: это победа. Не только над Гребом. Над собой. Над страхом. Над неуверенностью.

Я справился.

* * *

Преподаватели совещались недолго. Они даже не отходили к окну, как это обычно бывало на сложных защитах — просто переглянулись, обменялись парой фраз, и Торрен коротко кивнул, принимая общее решение.

Он поднялся со своего места, и аудитория затихла в ожидании. Я стоял у кафедры, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ладони вспотели, листы в руках слегка подрагивали — хотя чего уж теперь бояться, всё уже позади.

— Оценка за доклад, — торжественно произнёс Торрен, и его голос разнёсся под высокими сводами аудитории, — отлично.

Тишина взорвалась аплодисментами. Искренними, громкими, от души. Хлопали не только друзья — хлопали те, кто сидел на задних рядах, кто просто пришёл посмотреть, кто ещё час назад был мне незнаком. Хлопала леди Мортон, улыбаясь так тепло, будто я её собственный сын. Громвальд басил что-то одобрительное, и его огромные ладоши создавали звук, похожий на раскаты грома. Даже Торрен позволил себе лёгкое подобие улыбки — для него это было равносильно бурным овациям.

— Граф Арканакс, — добавил он, когда шум немного стих, — Вы нас приятно удивляете. Весь семестр Вы показывали средние результаты, а тут вдруг… — он развёл руками. — Похоже, Вы нашли свой предмет. Ждём от Вас новых работ. И не только по минотаврам.

— Спасибо, профессор, — ответил я, чувствуя, как губы сами расползаются в глупой, счастливой улыбке.

Я собрал свои листы со стола — они уже не дрожали, потому что и руки перестали дрожать, — аккуратно сложил их в папку, поклонился преподавателям и направился к выходу. Каждый шаг давался легко, будто я шёл не по каменному полу, а парил в воздухе.

Дверь распахнулась, и я вышел в коридор.

И тут меня накрыло.

Лана бросилась на шею первой. Она буквально повисла на мне, обхватив руками и ногами, и закричала так, что, кажется, стены академии дрогнули: