— Только… чуть-чуть… — выдохнула Катя, тяжело дыша. — Нам надо заниматься…

Я не слушал. Мои руки уже сами потянули край её футболки вверх. Она не сопротивлялась, только прикрыла глаза, позволяя стянуть её через голову.

Я отбросил футболку в сторону и на секунду замер, любуясь. Катя сидела передо мной обнажённая по пояс, с грудью, которую я только что ласкал губами, с покрасневшими сосками, смущённо прикрываясь руками.

— Да, Роберт! — выдохнула она, пряча грудь. — Это уже лишнее.

Вместо ответа я начал целовать её шею. Медленно, нежно, проводя губами по нежной коже, чувствуя, как бьётся её пульс. Она запрокинула голову, подставляясь, и тихо застонала.

Мои руки тем временем расстегнули пуговицу на её шортах.

— Стой… — Катя перехватила мои пальцы. — У меня ни разу не было…

— Но я хочу тебя, — сказал я, глядя ей в глаза.

Она смутилась. Опустила взгляд, покусывая губу.

— А как же астрономия? — спросила она тихо.

— Катя, мне сейчас не до неё.

Она молчала несколько секунд, явно борясь с собой. Потом подняла на меня глаза — робкие, но уже загорающиеся желанием.

— Я помогу, — прошептала она. — Но… потом мы позанимаемся. Хорошо?

— Хорошо.

Катя встала. Я быстро, едва не порвав, скинул с себя штаны вместе с трусами. Катя отвернулась, старательно глядя в сторону, но я видел, как горят её щёки.

Я подошёл и начал расстёгивать её шортики. Мои пальцы коснулись пояса, и Катя дёрнулась.

— Да, Рооб, — прошептала она. — Я же сказала, что не надо… Я руками же…

— Я просто посмотрю.

Я стянул шорты вниз. Медленно, сантиметр за сантиметром. И когда они упали на пол, Катя осталась передо мной в одних красных стрингах. Кружевных, почти прозрачных, явно не для учёбы.

Да блин, — пронеслось в голове. — Готовилась сама к этому.

Я прижал её к себе. Резко, жадно, чувствуя, как её тело прижимается к моему. Мои руки нагло легли на её попку, сжимая, мнущие, изучающие. Катя ахнула, но не отстранилась — только обвила мою шею руками и подалась вперёд.

Мы поцеловались. Горячо, глубоко, со вкусом обещания. Её язык сплёлся с моим, дыхание смешалось, и в этот момент не существовало ни астрономии, ни экзаменов, ни всего остального мира. Только мы двое, только это бешеное притяжение, которое невозможно было больше сдерживать.

Я подхватил Катю на руки — она оказалась лёгкой, почти невесомой, и при этом такой тёплой, такой живой. Она обвила руками мою шею и уткнулась лицом мне в грудь, пряча смущение. Я донёс её до кровати и аккуратно, бережно опустил на мягкие простыни.

Она смотрела на меня снизу вверх, и в её голубых глазах плескалась такая смесь доверия, желания и страха, что у меня сердце сжалось.

Я наклонился, поцеловал её в губы — коротко, успокаивающе. Потом отстранился, смочил пальцы слюной и медленно, глядя ей в глаза, засунул их под трусики. Катя ахнула, прикусила губу, но не отвела взгляда.

Я начал ласкать её киску. Медленно, нежно, проводя пальцами по влажным складочкам, находя самый чувствительный бугорок. Катя задышала чаще, её бёдра приподнялись навстречу моей руке.

Мой член был совсем рядом с её плечом — напряжённый, пульсирующий. Она покосилась на него, и в её глазах мелькнуло любопытство. Потом, словно решившись, потянулась и осторожно взяла головку в рот.

Я зашипел сквозь зубы.

Она закрыла глаза, робко начала посасывать, водить язычком по головке, изучая, пробуя. Её щёки втягивались, она явно старалась, но боялась сделать больно или глубоко. Одна её рука легла на мои яички, осторожно поглаживая, а вторая придерживала член у основания, контролируя, чтобы он не заходил слишком далеко.

Катя быстро стала мокрой. Я чувствовал это пальцами, которые продолжали ласкать её киску, скользя по влаге. Второй рукой я гладил её грудь — сжимал соски, мял аккуратные полушария.

Она посасывала ритмично, в такт моим движениям, и я чувствовал, как напряжение в ней растёт. Её дыхание сбивалось, стоны рвались наружу, заглушаемые членом во рту.

А потом она выпустила меня и выгнулась, громко застонав. Её киска сжалась вокруг моих пальцев, и я чувствовал, как волна оргазма прокатывается по её телу. Она кончала — дрожа, выгибаясь, сжимая простыни побелевшими пальцами.

Я замер, давая ей пережить этот момент, не переставая гладить её бедра, живот, грудь.

Когда судороги стихли, Катя открыла глаза. Они блестели, влажные, счастливые, удивлённые. Она смотрела на меня, тяжело дыша.

Я же, любуясь этой картиной, начал дрочить член. Медленно, глядя ей в глаза. Она следила за моей рукой, за тем, как движется головка, как набухают вены.

Потом она потянулась и высунула язычок. Легко, едва касаясь, провела им по уздечке, снизу вверх. У меня внутри всё подобралось, дыхание перехватило. Я был на грани.

Я хотел убрать член в сторону, кончить на простыню, но Катя вдруг взяла головку в рот. Полностью. И зажмурилась.

Я не сдержался.

Первая струя ударила ей в нёбо, вторая — на язык, третья, четвёртая… Я кончал долго, сильно, чувствуя, как пульсирует член в её тёплом рту. Она не отстранялась, только зажмурилась крепче и, кажется, даже чуть сглотнула.

Когда всё стихло, я вытащил член. Катя открыла глаза. Её щёки были раздуты, как у хомячка, полные моего семени. Она смотрела на меня с таким выражением — смесь шока, смущения и какого-то детского восторга.

А потом резко вскочила и, придерживая щёки руками, побежала в ванную.

Дверь захлопнулась, и оттуда тут же послышался звук льющейся воды.

Я тяжело дышал, глядя в потолок. Тело было расслабленным, но сердце колотилось где-то в горле.

Ох ты… — пронеслось в голове. — Вот это… нихера себе.

Я прикрыл глаза, но перед ними всё ещё стояло её лицо — раскрасневшееся, с прикрытыми веками, когда она взяла меня в рот. И тот момент, когда она надула щёки, полные…

Я усмехнулся, но тут же нахмурился. Что это было? Просто страсть? Или что-то большее? Катя, которая всегда была такой правильной, такой недоступной, вдруг…

Из ванной послышался шум воды. Она там отмывалась, наверное. А я лежал голый на её кровати и пытался понять, что теперь будет. У меня уже есть Лана и Мария. Две девушки, которые… которые, блин, вчера спали на неудобном матрасе, пока я обнимался с Катей. И они знают, что мы спали голыми. И ничего? Пока ничего.

Но теперь…

Я вздохнул и потянулся за одеялом, прикрываясь. Надо было что-то делать. Ждать, пока она выйдет. Говорить с ней. А потом… а потом разбираться со всем остальным.

В голове было пусто и шумно одновременно. Слишком много событий за последние дни. Слишком много девушек. Слишком много чувств.

Я закрыл глаза и просто слушал, как за стеной шумит вода, надеясь, что Катя скоро выйдет и мы сможем поговорить. Или не говорить. Я уже не знал, чего хочу больше.

От автора:

ДА! ДА! МЫ ЖДАЛИ ЭТОГО ЧЕТЫРЕ КНИГИ! Четыре! Четыре книги, Карл!

С того самого момента, как Катя Волкова впервые появилась на страницах — строгая, неприступная, с вечно поджатыми губами и этим её «я староста, я тут главная», — мы все знали, что это не просто так. Что этот лёд однажды треснет. Что под этой идеальной, выглаженной формой бьётся горячее сердце, которое просто ждёт своего часа.

И мы ждали. Терпеливо ждали.

Видели, как она краснела. Как строила глазки. Как пыталась быть ближе, но гордость и принципы не пускали. Как переживала, как ревновала, как мучилась. А этот её новый образ — с распущенными волосами, в короткой юбке, с этим синим лифчиком, который сводил с ума не только Роберта, но и всех читателей! Это был сигнал. Крик души: «Я готова! Ну где же ты, идиот⁈»

И вот оно свершилось!

Простите за этот вопль, просто… не каждый день автор дожидается момента, когда его героиня наконец-то перестаёт быть «правильной девочкой» и делает то, что давно хотела. С закрытыми глазами. Робко. Неумело. Но с таким доверием, что у самого сердце заходится.