Я сел на кровать, потёр лицо ладонями. Спал как убитый, но после пробуждения всё равно было тяжело. И зачем только вылупился в такую рань? Организм явно решил надо мной подшутить.

Громир и Зигги дрыхли без задних ног. Зигги, как обычно, посапывал в своей кровати, подложив ладони под щёку. Громир же раскинулся звездой, свесив одну ногу с кровати и приоткрыв рот. Издаваемые им звуки напоминали смесь храпа и довольного урчания сытого медведя.

Я перевёл взгляд на его тушку и вспомнил вчерашнее. Оливия. Громир. Их поцелуй.

Ситуация была не простая. Совсем не простая. Оливия — красивая девушка, конечно. Добрая, заботливая, преданная. Лучшая служанка, о которой можно мечтать. Но она моя служанка. А Громир — мой лучший друг. Если об этом узнают… В аристократическом обществе такие союзы редко заканчиваются хорошо. Давление, сплетни, возможные последствия для неё, для него…

Эх… — вздохнул я про себя. — Зачем же так? Почему нельзя было в кого-то попроще влюбиться?

Но тут же сам себя оборвал. А в кого? В любую другую студентку? Оливия — хорошая. И Громир, кажется, действительно к ней неравнодушен. Вчера он так искренне испугался, что я подумаю плохо.

Ах, плевать… — решил я, вставая. — Сегодня не хочу об этом думать. Поговорю с ними позже, когда голова будет свежей. И с Оливией тоже.

Я натянул штаны, сунул ноги в тапки и поплёлся в ванную. Умылся холодной водой, почистил зубы, пригладил вечно взлохмаченные волосы. В зеркало на меня смотрело помятое, но вполне довольное лицо. Жить можно.

Одевшись поприличнее — рубашка, брюки, никаких болотных артефактов — я тихо, чтобы не разбудить парней, вышел из комнаты и направился в столовую. В животе урчало, а впереди был целый день с Катей. И, возможно, с ответами на вопросы, которые всё ещё крутились в голове.

Столовая академии встретила меня непривычной тишиной. За столиками сидели в основном старшекурсники — те, у кого экзамены начинались позже или кто, как и я, просто убивал время. Никто не обращал на меня внимания, не шептался за спиной. Видимо, после вчерашнего экзаменационного дня всем было плевать на сплетни.

Я взял поднос с яичницей, тостами и кружкой чёрного кофе и уселся за свободный столик у окна. За окном, как и вчера, лежал снег, но магическое тепло делало своё дело — в столовой было даже душновато.

Позавтракал я быстро, параллельно строча сообщения Лане и Марии. «Доброе утро, мои хорошие. Как спалось?» Отправил и тут же понял, что ответа не дождусь — девушки наверняка дрыхнут без задних ног после тяжёлого экзаменационного дня. Лана вообще любительница поспать подольше, а Мария, если выспалась, то скорее прибьёт, чем ответит спросонья.

Кофе допил, доел тост и уже собрался идти, когда пришло сообщение от Кати: «Проснулась. Жду в комнате.»

Я усмехнулся и набрал: «Иду».

Поднялся, отнёс поднос и направился к выходу, чувствуя, как внутри зашевелилось предвкушение. Сегодняшний день обещал быть… интересным.

Я без приключений дошёл до женского крыла. Ни косых взглядов, ни шёпота за спиной — видимо, утро было слишком ранним даже для сплетников. Поднялся на нужный этаж, нашёл знакомую дверь. Постучал.

— Войди! — раздалось изнутри.

Я толкнул дверь и вошёл.

И замер.

Катя Волкова стояла посреди комнаты в домашних шортиках — таких коротких, что они едва прикрывали то, что положено прикрывать. И в майке. Обычной белой майке, тонкой, через которую… через которую было видно всё.

Она была без лифчика.

Соски — тёмные, отчётливые — проступали сквозь ткань так явно, что я, кажется, забыл, как дышать. Внутри всё приятно свело, где-то внизу живота разлилось тепло.

— Проходи скорее, — сказала Катя, даже не замечая моего ступора (или делая вид, что не замечает). — Я почти чай нам сделала. Как спалось?

Она отвернулась к столику, где закипал чайник, и я позволил себе выдохнуть.

— Ох, — я почесал шею, пытаясь собраться. — Нормально. Хотя… почему-то ощущения какие-то странные.

— Это из-за портала, — ответила Катя, ловко разливая кипяток по кружкам. — Обычное дело. После первого раза многие жалуются на лёгкую слабость и сбитые ощущения. Пройдёт к обеду.

Я смотрел, как она наклоняется, чтобы поставить чайник обратно. Шортики облепили её попку так плотно, что, кажется, не оставляли простора для воображения. Но воображение у меня и так работало отлично.

Как же хочется её шлепнуть, — пронеслось в голове. — И далеко не один раз.

— Роберт? — Катя обернулась, протягивая мне кружку. — Ты чего застыл?

— А? — я моргнул, принимая чай. — Да так, задумался. Спасибо.

— Садись, — она кивнула на стул у стола, а сама устроилась на кровати, поджав под себя ноги. — Рассказывай, как твой экзамен на самом деле? А то вчера ты был слишком… ароматным для разговоров.

Я усмехнулся, делая глоток чая. Горячо. Вкусно. И Катя напротив — такая домашняя, расслабленная, с сосками, которые предательски торчат сквозь майку.

— Ну, — начал я, — можно сказать, что я должен был силой разума найти выход. Справился.

Мы с Катей уселись за стол, разложив карты звёздного неба, схемы созвездий и толстые фолианты по астрономии. Я старался сосредоточиться, но после бессонной ночи и утреннего возбуждения мысли то и дело ускользали. Катя говорила о влиянии звёзд на магические потоки, о том, как положение светил может усиливать или ослаблять заклинания, но я слушал вполуха, кивая в нужных местах.

Прошёл час. Я даже начал гордиться собой — получалось отвлекаться всего лишь раз в пять минут. Но потом Катя встала и подошла ко мне, чтобы показать что-то на карте. Она наклонилась, и от неё пахнуло таким сладким, цветочным ароматом, что у меня закружилась голова. Я вдохнул глубже, пытаясь запомнить этот запах.

— Вот смотри, — говорила она, водя пальцем по линиям созвездий. — Эта звезда, Альдебаран, в магии огня используется как катализатор для…

Она чуть наклонилась ниже, и футболка, и без того свободная, открыла мне вид на её грудь. Аккуратную, идеальной формы, с тёмными сосками, которые, казалось, смотрели прямо на меня. Я перестал дышать. Перестал слышать. Мир сузился до этого мгновения.

— Роберт! — вдруг вырвал меня из транса её голос. — Так в чём разница⁈

— А… я прослушал… — промямлил я, чувствуя, как щёки заливает краска.

— Ну что ты такой не внимательный, — Катя нахмурилась, но в её глазах мелькнула усмешка. — Я же спрашиваю…

Она не договорила. Потому что мои руки сами собой легли ей на талию, и я мягко, но настойчиво потянул её к себе. Катя ахнула, когда оказалась у меня на коленях, и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. Я прижал её к себе, чувствуя тепло её тела, и поцеловал.

Её губы были мягкими, тёплыми, с лёгким привкусом чая. Она ответила на поцелуй — робко, неуверенно, но глаза так и не закрыла. Смотрела на меня в упор, будто пыталась прочитать что-то в моих зрачках.

— Роб… мы же… занимаемся… — выдохнула она мне в губы.

Вместо ответа я чуть приподнял край её футболки и, наклонившись, взял в рот её сосок. Катя ахнула, выгнулась, и из её горла вырвался тихий, приглушённый стон. Я посасывал, слегка покусывал, чувствуя, как под языком твердеет маленькая горошинка. Одной рукой гладил её живот — нежно, круговыми движениями, а второй придерживал за талию, не давая соскользнуть.

Катя дышала часто, прерывисто, вцепившись пальцами в мои плечи. Она ничего не говорила, только смотрела на меня сверху вниз этим своим пронзительным взглядом, и от этого становилось ещё жарче.

Катя обвила мою шею руками, прижимаясь ближе. Её пальцы зарылись в мои волосы, и она чуть запрокинула голову, позволяя мне наслаждаться своей грудью. Я переключался между сосками, дразня их языком, посасывая, покусывая, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения.

Потом она привстала на коленях и медленно опустилась обратно, раздвинув ноги и устроившись сверху. Теперь она сидела на мне лицом к лицу, и мои руки тут же скользнули вниз, на её попку. Я мял эти упругие ягодицы, прижимая её ближе, а лицо снова уткнулось в грудь, переходя от одной к другой.