После войны за испанское наследство вся организация этого регулярного судоходства пришла в упадок. Судоходство между Нидерландами и областями Эльбы оставалось все время весьма значительным; оно еще усилилось, и по данным за 1716 г. выражалось примерно в 2 тыс. — 3 тыс. судов в год, которые делали за лето 4–6 рейсов. Однако эти рейсы нарушались как голландцами, так и немцами. Это сознавали не только в Гамбурге, но и в Альтоне, куда прибывали преимущественно гарлемские суда. Остфризские и в особенности боркумские моряки, участвовавшие в этом судоходстве, очень мало заботились о соблюдении установленного порядка регулярного судоходства и энергично конкурировали с гамбургскими и голландскими моряками-судовладельцами. Помимо того, как выяснилось, ограничения, связанные с очередным порядком рейсов, оказались стеснительными и вредными для торговли. После того как в течение долгого времени старались как-то улучшить эту систему, она в конце концов после французской революции прекратила свое существование. В свое время она внесла свою долю пользы в развитие торговли, но она оказалась непригодной для эпохи, когда в торговле господствовали взгляды о свободе конкуренции. В рамках нидерландской экономики она сыграла определенную роль. Как амстердамские регулярные рейсы в Лондон и Руан послужили делу регулярного товарообмена, так и регулярные рейсы Гамбурга явились важным звеном в цепи, которая связывала европейское каботажное плавание Нидерландов с заморским. Как показывают фрахтовые таксы, товары, отправлявшиеся из Амстердама в Гамбург при посредстве регулярных рейсов, не состояли исключительно из одних собственных голландских продуктов, как масло, сыр, шкуры, рыба, но большей частью из продуктов заокеанской колониальной торговли, как пряности, красильное дерево, индиго, сахар, южные фрукты, растительное масло, вино; в обратном направлении шли продукты севера — зерно[330], поташ, железо, медь, и пр. В общем не было ни одного предмета голландской внешней торговли, который не был бы представлен в гамбургско-голландской торговле — от продуктов собственной земли до продукции Ост-Индии и Бразилии, от продуктов рыболовства до военных материалов; последние Голландия временами отправляла в Гамбург в больших количествах{965}.[331]
В 1647 г. установились также регулярные рейсы между Амстердамом и Бременом. Вначале они носили одностороннее направление — суда отправлялись лишь из Бремена, так что амстердамские и энкхёйзенские судовладельцы даже жаловались на причиняемый им ущерб{966}. Поэтому в течение некоторого времени из Бремена суда стали отплывать не в порядке регулярных рейсов. В новое гамбургско-амстердамекое соглашение о таких рейсах от 1657 г. амстердамские власти включили также Бремен. Настоящие регулярные рейсы из Бремена начались, однако, лишь в 1664 г., после издания советом Бремена соответствующего нового положения. Бремен вообще пошел гораздо дальше Гамбурга в своих мероприятиях против всякого участия чужих судов в означенных рейсах; в противоположность Гамбургу Бремен никогда, по существу, не заключал ни с каким нидерландским городом формального соглашения о регулярных рейсах. В течение XVIII в. эти бременско-амстердамские рейсы пришли в упадок, и купцы давно потеряли всякий интерес к ним. В 1777 г. городской совет Амстердама односторонним актом установил новую ставку на фрахты; он оправдывал ее тем, что объем товаров, отправляемых из Амстердама в Бремен, значительно превышает объем товаров, идущих в обратном направлении, и что поэтому более высокая амстердамская такса выгодна самим судовладельцам. Эта мера послужила для бременских купцов, за счет которых шла большая часть товаров в обоих направлениях и в интересах которых была поэтому более низкая фрахтовая ставка, лишним аргументом в пользу прекращения регулярных рейсов. Последние все более и более сокращались.
С Эмденом Нидерланды уже вследствие близкого соседства состояли в оживленных торговых сношениях. К тому времени, когда свобода и независимость Нидерландов была обеспечена и голландские портовые города вновь могли свободно развиваться, Эмден перестал уже играть сколько-нибудь заметную роль. Особенно большой ущерб нанесла городу и всей Восточной Фрисландии Тридцатилетняя война. Лишь постепенно стало усиливаться сообщение Эмдена с другими городами, главным образом с Гамбургом и Амстердамом{967}. С последним у Эмдена установились также регулярные рейсы, которые, по-видимому, продолжались в течение всего XVIII в.{968} В военные годы второй половины XVII в. сообщение между Эмденом и Голландией производилось под конвоем военных кораблей{969}.
Наряду с Рейном, Эльбой, Везером для голландской торговли имело значение также немецкое побережье Балтийского моря. Как уже было указано выше, оно в течение веков составляло основу голландокого морского сообщения, распространявшегося на весь бассейн Балтийского моря. Эти области являлись неисчерпаемым источником для амстердамской торговли зерном{970}. В середине XVI в. Амстердам стал центральным пунктом посреднической хлебной торговли между Северной и Южной Европой. Голландцы закупали хлеб по всему Балтийскому морю, что вызывало порой недовольство в прибалтийских странах. Главными пунктами для вывоза этого хлеба были Данциг, в качестве вывозного порта для Польши, и Гамбург — для среднеэльбских зерновых областей, временами также Эмден. При котировках на амстердамской хлебной бирже различали польское, прусское и данцигское зерно{971}.[332] В неурожайные годы и в военное время вывоз зерна нередко запрещался. Цены зерновых в Амстердаме, где уже с 1617 г. существовала хлебная биржа, а также размеры голландского балтийского судоходства зависели от этих событий. Судоходство процветало, несмотря на английские Навигационные акты; даже те затруднения, которые чинила этому балтийскому судоходству Швеция, не в состоянии были серьезно повредить ему. Лишь в XVIII в. экспорт зерна переместился далее на восток, в прибалтийские гавани России.
Для нидерландской торговли в немецких портовых городах большое значение имели размеры пошлин и общая торговая политика этих городов. В этом отношении голландцам очень помогло давно завоеванное ими положение в этих портах, в особенности в Кенигсберге{972}. В этом городе голландцы составляли элемент, вносивший большое оживление в торговлю. Когда в течение XVII в. сделаны были попытки ограничить преобладающее положение, которое занимали голландцы в городе и которое нередко вызывало недовольство местного населения, то выяснилось, что изгнание голландцев повлекло бы за собой катастрофу для города. Приходилось также считаться с Генеральными штатами, которые не допустили бы плохого обращения с голландскими купцами. Прусское правительство неоднократно пыталось предпринять меры против этого преобладания голландцев. Так, например, в конце XVII в. оно сделало попытку, непосредственно связавшись с голландским и английским адмиралтейством, отнять у голландцев и англичан торговлю дегтем и пенькой{973}. С другой стороны, Нидерланды, которые господствовали на кенигсбергском рынке и благодаря своему кредиту и капиталу постоянно одерживали верх над местными конкурентами, боролись с последними не всегда безукоризненными средствами. Когда в 1662 г. купцы Кольберга отправили однажды за свой собственный счет и риск польское зерно для продажи в Амстердам, то они получили за него там меньше, чем оно стоило им самим. Когда в 1699–1700 гг. Кенигсберг отправил на голландский рынок свои собственные суда с зерном, то Амстердам немедленно открыл свои магазины и стал продавать зерно по столь низким ценам, что спекуляция кенигсбергцев провалилась. Амстердамцы хотели раз навсегда отбить у кенигсбергцев охоту вести самостоятельное судоходство{974}.
Эти события не повлияли все же на посещения голландскими судами Кенигсберга: в 1694 г. из 327 прибывших и ушедших из Кенигсберга судов 120 принадлежали амстердамцам, в 1695 г. из 302 судов — 141; в 1700 г. в Кенигсберг прибыли 162 голландских, 64 английских, 11 французских, 58 датских, 13 любекских, 9 шведских и т. д. купцов{975}. Тем не менее высказывавшееся, например в 1711 г., утверждение, что кенигсбергское судоходство велось преимущественно на голландские деньги и что вообще большую часть своей торговли кенигсбергцы вели на голландские деньги за небольшое комиссионное вознаграждение, является преувеличением{976}. Фактически голландское судоходство обходилось дешевле вследствие тех льгот, которыми оно пользовалось в отношении зундских пошлин. Прусские, как и вообще все иностранные суда, были в худшем положении в отношении лоцманских расходов, чем голландские. Помимо того, сбор с ласта, который взимался в голландских портах в первую годовую поездку, ложился меньшим бременем на голландцев, чем на других, так как они в течение года производили больше рейсов, чем иностранцы{977}.
