Для голландцев большое значение имел вопрос о размерах пошлин в Кенигсберге и Пиллау. Выше мы уже указали на отношение Генеральных штатов к устремлениям Швеции захватить контроль над этими портами. Бранденбургско-нидерландский договор 1655 г., который был возобновлен в 1678 и 1700 гг., уравнял права голландцев в порту с правами местного населения. Тем не менее голландцы не переставали жаловаться на нарушение этого договора. В 1666 г. «все купцы нидерландской национальности» жаловались в Кенигсберге на подушную подать, которую требуют с них вопреки этому договору^{978}. В 1701 г. нидерландский посол жаловался прусскому королю на то, что кенигсбергцы отказываются пропускать товары, не содержащие никакой контрабанды, и вынуждают владельцев продавать эти товары местному населению^{979}.

Таково же в общем было положение в померанских портах. Здесь в XVII в. крупное судоходство почти полностью попало в руки иностранцев, среди которых первое место занимали голландцы^[333]. В 1648 г. шведское правительство выяснило, что в Штральзунде судоходство так обременено высокими поборами, что оно почти целиком перешло в руки голландцев, гамбуржцев и любекцев^{980}. В Штеттине, который с 1720 г. перешел во владение Пруссии, голландское судоходство стояло на первом месте и не только в сообщении с самими Нидерландами, но также и с другими странами, например с Францией, откуда голландские суда привозили соль и вино^{981}. Низкие фрахтовые ставки голландцев часто совершенно исключали участие местных судовладельцев в судоходстве. Так, в 1736 г. доставка соли из Штеттина в Эмден была передана королевским соляным агентом голландским судам по 8 рейхсталеров за ласт; штеттинцы требовали 9 рейхсталеров^{982}. Точно так же обстояло дело с торговлей лесом. Она оправдывалась лишь при низких фрахтах. Так как штеттинские судовладельцы при недостатке обратных грузов требовали слишком высокую плату, то предпочитали пользоваться услугами голландцев, которые, прибыв с полными грузами, соглашались на более низкие ставки. Кроме того, голландские суда, построенные для плавания по отечественным внутренним водам имели такую незначительную осадку, что они могли переправиться через мелководный Штеттинский гаф без перегрузки товаров^{983}. Таким путем голландцы получали комиссионные деньги и грузы для своих судов, на которых перевозили балтийские товары. Штеттинцы отправляли свои товары в Голландию большей частью на комиссию, что приносило голландским купцам больше прибыли, чем при покупке штеттинских товаров на свои деньги^{984}.^[334] В середине XVIII в. штеттинские купцы стали часто передавать грузы в самом Штеттине голландским шкиперам, причем предварительно договаривались с маклерами в Голландии о том, чтобы голландские суда на обратном пути из Балтийского моря в Голландию прибывали в Штеттин с неполной нагрузкой и чтобы 75% свободного тоннажа передавали этим штеттинским купцам^{985}.

Теснее всего были связи голландцев с Данцигом. В качестве естественного вывозного порта польских зерновых продуктов Данциг особенно сильно привлекал голландцев^{986}. Вывоз из Данцига не всегда был свободен и часто зависел от предоставления специальных разрешений на вывоз. Также требовалось предварительное разрешение на вывоз селитры^{987}. Прежние договоры между голландцами и Данцигом предусматривали равенство пошлин с другими нациями, пользовавшимися правом наибольшего благоприятствования. В ноябре 1711 г. Генеральные штаты жаловались, что голландские купцы, торгующие в Данциге, вопреки взаимным договорам, принуждаются там к уплате пошлин, от которых свободны англичане. Амстердам в 1712 г. жаловался также на обложение ввоза вина и уксуса из Нидерландов в Данциг^{988}. Насколько прочно голландцы обосновались в этом городе, можно видеть из существования «Голландского банка» в данцигском Артусгофе^{989}. Совет Данцига, однако, обнаруживал мало желания предоставлять голландцам привилегии для занятия промыслами; в 1646 г. он отказал им в таком ходатайстве^{990}.

Меньше расположения встретили голландцы в Ростоке. Здесь к ним относились отрицательно уже вследствие их кальвинизма. Когда в 1600 г. голландцы поселились в Ростоке для занятия шерстоткачеством и прядением, то католическое духовенство предостерегало против этих переселенцев. Город принимал голландцев крайне неохотно также по экономическим причинам, так как видел в них своих конкурентов в балтийской торговле^{991}.

Довольно значительную роль играли торговые связи Нидерландов с Шлезвиг-Гольштейном. Хотя герцог Адольф фон Готторп был настроен происпански и часто открыто об этом заявлял, тем не менее население герцогства и не думало отказываться от своих симпатий к Нидерландам и от своих оживленных торговых отношений с ними^{992}. Из богатых скотом маршей западного побережья Ютландского полуострова в Нидерланды регулярно вывозились волы. Транспортировка их сначала производилась главным образом по сухопутным дорогам, причем приходилось переправляться через Эльбу выше Гамбурга у Цоленшпикера^{993}. В отдельных случаях перевозили также и морем. Уже в 1540 г. город Рипен сообщал, что многие крестьяне вывозят в Голландию волов и зерно на собственных судах^{994}. В перевозке по сухопутным дорогам участвовали также гамбургские капиталисты. Согласно одному отчету от 1610 г., в Голландию ежегодно весной привозили из Дании, т. е. из Ютландии и Шлезвиг-Гольштейна, как морем, так и сухим путем 50 тыс. голов крупного рогатого скота^{995}. В 1667–1668 гг. в Амстердам было ввезено 8788 быков и коров^{996}.^[335] В шлезвиг-голштинские порты прибывали многочисленные нидерландские суда из Маккюма, Амеланда, Доккюма, Леэвардена, Гронингена, Харлингена, Энкхёйзена, Роттердама, Амстердама, Хорна, Схидама. Впрочем, в этом ввозе преобладали малоценные массовые товары — рыба, камни, черепица; более ценные товары голштинцы приобретали непосредственно или через Гамбург^{997}.

Экономические связи Нидерландов с ганзейским городом Любеком сильно уменьшились после того, как в первой половине XVI в. он утратил свою прежнюю политическую роль. Преобладание перешло к портам на Северном море. Правда, любекцы все еще занимали очень видное место в судоходстве на Балтийском море, и голландцы являлись для них здесь весьма нежелательными конкурентами.

С конца XVI в. голландцы начали все более и более утверждаться в торговле с Финляндией, в которой Любек, наряду с Данцигом, до того стоял на первом месте^{998}. Торгово-политическая цель Любека состояла в том, чтобы во всех балтийских портах, а также в дальнем мореходстве быть равноправным с голландцами; в 1649 г. он добился этого в отношении Зунда, что было вновь подтверждено Данией в 1673 г.

Высокие пошлины, установленные Любеком, не стимулировали торговлю голландцев и часто вынуждали их суда отправляться в другие гавани^{999}. В 1716 г. голландцы, со своей стороны, отказали Любеку в пользовании их конвойными судами. Они нисколько не скрывали своего нежелания поддерживать этих конкурентов^{1000}. Голландская промышленность в своей экспансии также пыталась утвердиться в Любеке; это видно из того, что в 1668 г. голландцы ходатайствовали о разрешении их мануфактуристам-сукноделам поселиться в городе, что им в конце концов было разрешено^{1001}.

Прямое экономическое влияние голландцев не ограничивалось, однако, одним немецким побережьем; нидерландская торговля проникла также в глубь Германии. В качестве агентов, факторов и пр. представители Голландии являлись повсюду, рекламируя и распространяя голландские и другие товары. Уже около 1600 г. мы находим во всех значительных городах Силезии английских и в особенности голландских агентов, которые скупали продукцию льняной промышленности не только от купцов, но и непосредственно от ткачей; это вызывало недовольство местных купцов и побуждало их принимать оборонительные меры^{1002}. Впоследствии почти вся вывозная торговля шла через Гамбург^{1003}.