Когда я оделся, чуть покряхтывая, потому что чувствовал, как тянут швы при каждом движении, мой телефон ожил.

— Леша? — раздался в трубке удивленный голос Майи. — А ты где?

— Встречаемся в холле через пять минут, — бодрым голосом сообщил я. Да, признаюсь, состояние мое было не настолько бодрым, как я пытался показать. Одевшись, понял, насколько устал: на лбу выступила испарина от слабости, но отступать я не собирался. Меня словно магнитом тянуло в дом малютки. Не мог объяснить этого чувства, но мне непременно нужно было попасть к Егору сегодня.

Я вдруг испугался: а что если его прямо сейчас кто-то захочет усыновить? Конечно, если это будет полная семья, я не имею морального права на него претендовать. Но все же какое-то горькое чувство затопило меня. Даже сам себе еще не признавшись, я знал, что уже принял решение. Мне нужен этот ребенок. А я нужен ему.

— Что происходит? — с удивленной улыбкой встретила меня Майя внизу.

— Меня выписали, — беззаботно сказал я.

— Ты какой-то бледный, — заволновалась она.

Я отмахнулся.

— Ты на машине?

— Да, а что?

— Поехали. — Я улыбнулся. — Хочу тебя кое с кем познакомить.

Если я собираюсь усыновить этого ребенка, Майя в любом случае об этом рано или поздно узнает, так будь что будет!

Майя

Леша назвал адрес, я ввела его в навигатор, и мы поехали.

— Ты больше не теряла сознание? — запоздало поинтересовался Леша. — Из-за всего, что с нами произошло за последние дни, я совсем перестал интересоваться твоим состоянием.

Я покосилась на него.

— Все в порядке, новый препарат без побочек.

— Еще пару месяцев, и его можно будет отменить.

— Пару месяцев? — вздохнула я.

— Некоторые пациенты вынуждены принимать таблетки пожизненно. А, учитывая, как долго у тебя не было сердцебиения, я удивлен, что нет последствий, — заметил он.

— Например?

— Тебя могло парализовать, полностью или частично, ты могла столкнуться с угнетением когнитивных функций…

— Ладно-ладно, поняла, я восьмое чудо света, — не слишком весело пошутила.

— Ты мое, — сделал акцент на этом слове Леша, — чудо. Мое.

— Так куда мы направляемся? — решила я перевести тему в более позитивное русло.

— К еще одному чуду в моей жизни, — сказал он как ни в чем не бывало.

Мы как раз остановились, ожидая, пока загорится зеленый свет на светофоре.

— Что бы это могло значить? — Внимательно посмотрела на него. — Мне уже начинать ревновать? — Я улыбнулась, глядя на его хитрое выражение лица.

Леша наклонился ко мне и поцеловал в щеку. Я на миг застыла от удовольствия.

— Зеленый, — прошептал он прямо мне на ухо, и от этого у меня мурашки побежали по рукам.

Сзади нам посигналила машина.

— Это от твоей близости у меня угнетение когнитивных функций! — засмеялась я, надавив на газ.

— Все, молчу и не трогаю. — Леша отстранился от меня.

— Мне кажется, или ты не хочешь говорить, куда мы едем?

— Сейчас все сама увидишь. — Он вздохнул.

Навигатор сообщил, что мы почти на месте, и я начала искать место для парковки.

«Дом ребенка», — прочитала на входе.

— Леш? — Я недоуменно посмотрела на него.

— Пойдем.

Он взял меня за руку, и повел внутрь. Через несколько минут нас провели в одну из комнат с несколькими детскими кроватками. В них лежали малыши, а рядом находилась воспитатель. Мы поздоровались.

Леша подвел меня к кроватке. Там лежал крошечный мальчик. То, что это был именно мальчик, я определила лишь по цвету одежды.

— Познакомься, — сказал он, — это Егор. — А потом посмотрел на женщину: — Можно я возьму его на руки?

— Полагаю, этот вопрос вы обговарили с директором?

— Да.

Леша склонился над малышом и поднял его. Тот смотрел на гостя внимательно и чуть слышно кряхтел.

— Это тоже мой пациент, — сообщил Леша.

— Здравствуй, малыш. — Я взяла его за маленькую ручку. — Приве-е-ет.

Он посмотрел на меня и… улыбнулся беззубым ртом! И эта улыбка отозвалась внутри, словно сердце кто-то облил кипятком. Это было больно, очень больно, но вместе с тем невероятно тепло. Я как будто почувствовала себя живой.

— А он разве всегда такой вялый? — вдруг насторожился Леша.

— Нет, — покачала головой воспитатель, — сегодня утром только, до этого был гораздо активнее.

Леша приложил пальцы, прощупывая пульс малыша и на некоторое время застыл, словно погрузился в себя, потом приложил ухо к груди мальчика и слушал еще около минуты.

— Вызывайте скорую, — твердым тоном заключил он. — Я надеялся, что вторая операция понадобится, когда он немного подрастет и окрепнет, но ждать дольше опасно.

— Вы врач? — спросила воспитатель. — Могу попросить нашу медсестру его осмотреть.

— Алексей Викторович? — В комнату вошла невысокая светловолосая женщина в очках. — Вы все же решили поучаствовать в программе наставничества?

— Нет, — покачал головой он. — Мальчику срочно нужна повторная операция, иначе он может умереть.

Я сориентировалась первая и уже набирала короткий номер.

Мы ехали в машине скорой помощи, где ребенку по дороге делали ЭКГ. Леша смотрел на розовую полоску бумаги, медленно выползавшую из аппарата, и хмурился. А я мысленно молилась, чтобы с этим ребенком все было хорошо.

Алексей

Я сразу обратил внимание на то, что Егор не такой, каким я привык его видеть. Да, это младенец, но обычно он гораздо активнее двигался, да и цвет лица казался бледнее, чем должен быть.

А когда я прислушался к его сердцебиению, даже не имея никаких специальных устройств с собой, сразу понял, что операцию откладывать нельзя ни на один день. Мы тут же привезли ребенка в больницу, но я видел, что его состояние стремительно ухудшается. Заметила бы воспитатель, что с ним что-то не так или вызвала бы врачей, когда было бы слишком поздно? От этой мысли холодели руки.

— Везите сразу в кардиологию, — сообщил я медсестрам, которые встретили нас. — Скажите, пускай готовят операционную, я пока переоденусь.

— Леш, ты еще на больничном, — робко напомнила Майя.

— Теперь уже нет, Ирина Николаевна сама сказала, что ждет меня в любой момент. Вот он и настал.

Я быстрым шагом, хотя и прихрамывая, шел к лифтам. К добру или к худу, но когда двери открылись, мы увидели мою начальницу. Она удивленно посмотрела на меня.

— А мне сказали, что вы выписались.

— Выписался, — подтвердил слухи. — И вышел на работу.

— Алексей, о чем вы говорите?

Мы с Майей вошли в лифт, и я нажал на этаж отделения кардиологии. Главврач осталась с нами.

— Осипов. Мальчик-отказник. Я ездил его навещать в дом малютки и обнаружил, что его состояние резко ухудшилось.

— И вы решили, что будете оперировать? — Брови Ирины Николаевны почти сошлись на переносице. — Я сообщу Родину, он прооперирует.

Лифт пискнул, и двери открылись на нужном этаже. Не теряя ни секунды, я выскочил из него и со всей скоростью, на которую был способен в тот момент, устремился в операционный блок.

— Май, извини, ты не могла бы подождать меня внизу? А лучше поезжай домой, я позвоню, как освобожусь, — обратился к встревоженной девушке. Она лишь кивнула.

— Алексей Викторович! — повысила голос главврач. — Вы не будете сейчас оперировать!

— Буду, Ирина Николаевна, не сомневайтесь, я проводил операцию этому ребенку и я лучше всех знаю его сердце.

Мы шли по коридору в сторону оперблока. К нам быстро приближался Родин. О Майе как будто все забыли, и она незаметно двигалась рядом с нами.

— Самойлов? — удивился хирург. — Это ты пациента привез?

— Да, — твердо сказал я. — Я привез, мне и оперировать.

— Сейчас моя смена, Алексей, — заметил Родин.

— Но это мой пациент! — Я начинал выходить из себя.