— Леш. — Майя аккуратно положила мне руку на предплечье. — Не надо.

— Алексей Викторович, — вздохнула главврач, преграждая мне путь. С моей ногой это было совсем не трудно. — Почему вы так хотите его оперировать?

— Я…

На миг задумался и вдруг понял, что больше не хочу скрывать это ни от кого. Пусть все знают.

— Я хочу усыновить этого малыша, — сглотнул и посмотреть на Майю, хотя очень боялся ее реакции. Видит небо, я не знал, что она подумает по этому поводу, что почувствует, как к этому отнесется.

Майя молчала, только очень серьезно смотрела на меня, словно впервые увидела.

— В таком случае тем более вам не стоит проводить эту операцию, — заключила главврач.

— Леша, ты же знаешь, что я сделаю все для каждого своего пациента? — вдруг сказал Родин таким тоном, которым ни разу со мной не говорил. Я вдруг увидел в нем… человека, а не просто конкурента или соперника. Забавно, как внезапно люди могут открываться с другой стороны.

— Леш, позволь ему оперировать, а мы тут подождем. — Майя ласково улыбнулась, не выпуская меня, будто боялась, что я прямо в этот миг сорвусь и побегу в операционную.

— Хорошо.

Я аккуратно, чтобы не обидеть ее, освободился из рук и шагнул к Родину.

— Хорошо, Вова. Я знаю, что ты прекрасный врач. Сделай так, чтобы этот малыш стал здоровым.

— Я позабочусь о твоем сыне. — Родин протянул мне руку, и я принял ее, крепко пожав.

Эти его слова всколыхнули во мне все внутренности. Мой сын. Мой сын!

— Спасибо, — тихо сказал я и кивнул. — Иди, я подожду тут.

Когда нас все оставили, я сел на скамью. Майя устроилась рядом.

Мы очень долго молчали. Каждый думал о своем. Я — о том, что у Егора должно быть все хорошо. Мы успели вовремя. Не знаю, моя ли интуиция, провидение, высшие силы послали меня к нему именно сегодня, но мы успели. Завтра уже могло бы быть поздно, но сейчас все в порядке. Должно быть все в порядке. Только бы он выздоровел!

Прошло около часа, а Майя не проронила ни слова. Я тоже молчал.

— Когда ты это решил? — тихим голосом спросила она наконец.

— Когда очнулся после операции. Я вдруг понял, что мы с Егором созданы друг для друга. И у меня, и у него больше никого нет. Я знаю, будет нелегко. Не думаю, что органы опеки с радостью согласятся отдать ребенка отцу-одиночке, но я постараюсь.

Майя вдруг подскочила.

— Мне… мне нужно… — Она хватала ртом воздух. — Позвони, когда операция закончится…

Она сорвалась с места и, не подождав моего ответа, убежала.

— Ч-черт! — выругался я.

Неужели я потерял ее?.. Неужели слишком поспешил с объявлением всем о желании усыновить этого ребенка? Ну и дурак же! Нужно было сперва подготовить ее, а не вот так в лоб сообщать!

Майя

Желание Леши усыновить этого малыша обескуражило меня. Скажу даже больше: это был полный шок. Он ни словом не обмолвился о том, что хоть когда-то задумывался об усыновлении. Думала ли я сама об этом когда-нибудь? Да, в моменты отчаяния, когда я разочаровывалась в способности к зачатию, мелькали и такие варианты. Но, если честно, никогда не рассматривала это по-настоящему, все еще надеясь родить сама. Не знаю, смогла бы я решиться на такое? Да, в мире огромное количество детей остается без родителей. Но способна была бы я полюбить всем сердцем чужого ребенка? Полюбить так, как своего? Я не знала и боялась, что у меня это не получится. Что лучше: вообще не иметь семью или жить в доме, в котором ты не чувствуешь любви? Я не хотела, чтобы мой ребенок проходил через такое.

А Леша, выходит, уверен, что у него получится. Да какое там — уверен! Я видела, что он его уже полюбил! Поняла это по взглядам, полным нежности и тревоги, которые он бросал на малыша, пока мы ехали на скорой в больницу. Да, он уже любил его всем сердцем.

И эта любовь посеяла во мне семена уверенности в том, что и у меня могло бы получиться. Я ведь даже не пробовала впустить кого-то в свое сердце. Зациклилась на том, что хочу испытать, каково это — стать настоящей мамой, каково это — носить малыша в себе, чувствовать его движения, ощущать его настроение… Но теперь все. Да, мне нет еще и тридцати, но я вряд ли еще раз захочу пытаться сделать ЭКО, слишком много нервов, ожиданий и несбыточных надежд. Слишком много сил, слишком много стараний. Нет, больше не хочу. Раз мне не суждено иметь родного малыша, больше не буду пытаться.

Егора увезли на операцию, а я все это время сидела и думала. Вспоминала, сколько попыток получить полную семью у нас с Романом было. И каждая, кроме последней, заканчивалась неудачей. Помню, в самый первый раз, когда мы начали подготовку к ЭКО, когда мы еще были полны энтузиазма и, как мне казалось, до безумия любили друг друга, Рома сделал мне сюрприз и отвез на лошадиную ферму. Нам провели инструктаж, а потом мы несколько часов катались на лошадях по округе. По-настоящему незабываемый день! Один из тех счастливых моментов, которые запоминаются на всю жизнь.

Тогда, на привале, мы рассматривали окрестности с холма, на котором остановились, и Рома заметил несколько домиков, что-то вроде маленькой деревеньки или хутора. Они были так хорошо скрыты от чужих глаз, что, если бы мы не находились на возвышенности, заметить их оказалось бы почти невозможно. Инструктор рассказал, что эта деревенька много лет заброшена, и там никто не живет. Старики умерли, а если кто-то из детей и есть, то они разъехались.

Мы тогда с Ромой говорили о том, что было бы здорово выкупить несколько этих домиков и сделать там что-то вроде агроусадьбы с баней и лошадьми. Однако идея так и осталось только идеей, ведь каждый из нас уже имел любимую работу, и меня образ жизни мы не собирались. Не знаю, почему мозг подкинул именно это воспоминание, но оно буквально врезалось в меня и не отпускало.

Я вдруг поняла, где может быть Роман. Ни о чем больше не думая, подскочила и кинулась к выходу из больницы, бросив Леше что-то невнятное. Сначала хотела позвонить Борису Евгеньевичу, чтобы рассказать о догадках, потому что у любовницы Романа тоже не нашли, он с ней даже не связывался. Но потом решила сперва проверить сама. С того злополучного дня пошли пятые сутки, а о моем почти бывшем муже не было слышно ни слова. Может, с ним вообще что-то случилось?

Я забрала машину со стоянки возле детского дома и сразу же поехала по слегка подзабытому маршруту к лошадиной ферме. Путь мне напомнил навигатор, и я уверенно двинулась вперед. Если Романа нет ни на даче, ни у любовницы, ни у друзей, ни у родственников, а телефон он выключил почти сразу после того как пропал, то он мог вспомнить то же, что вспомнила и я. Сказать по правде, ни за что не проверила бы, что Роман настолько искусный беглец. Думала, что полиция найдет его в ту же ночь. Но нет. С какой интересной стороны, однако, открываются иногда люди, которых мы знаем годами.

Когда я подъезжала к деревеньке, уже темнело. В вечерних сумерках дома казались совершенно пустыми и заброшенными. Некоторые окна были заколочены, другие — выбиты. В первую минуту я очень пожалела, сделала глупость и приехала сюда одна. Нужно было все же позвонить следователю или в полицию, это их работа. И я собиралась повернуть обратно, потому что, если честно, мне стало жутко. Я словно очутилась в каком-то фильме ужасов. Но не зря же я проехала пятьдесят километров от города! Нужно хотя бы выйти из машины и проверить.

Я заглушила мотор и прислушалась. Стояла оглушающая для городского жителя тишина, лишь сквозь приоткрытое окно я слышала стрекот сверчков. Посидела так несколько минут, но ничего не происходило. Только сумерки все больше сгущались, и тени от предметов становились темнее.

Включив фонарик в телефоне, я вздохнула, собираясь с силами, и вышла из машины. Когда покинула относительную безопасность салона машины, захотелось тут же вернуться, завести мотор и уехать отсюда скорее. Было жутко, но я держалась на чистом упрямстве.

Сначала прошлась по улице, прислушиваясь, но ничего, что могло бы навести меня на мысль, будто именно здесь скрывается Роман, не обнаружила.