Положивъ обратно всѣ эти вещи, еврей взялъ еще какой то небольшой предметъ и положилъ его себѣ на ладонь руки. Надо полагать, что на немъ была надпись очень мелкими буквами, потому что еврей положилъ его на столъ и оттѣнивъ одной рукой долго и внимательно разсматривалъ. Отчаявшись, повидимому, въ успѣхѣ, онъ спряталъ его, отклонился на спинку стула и снова забормоталъ про себя.

— Ахъ, какая это знатная штука, смертная казнь! Мертвые никогда не каются… мертвые никогда не выдаютъ опасныхъ тайнъ. Ахъ, какая это тонкая штука для нашего ремесла! Пятерыхъ вдернули рядышкомъ… Ни одинъ не смалодушничалъ! Ни одинъ!

Тутъ взоръ ясныхъ черныхъ глазъ еврея, устремленный все время въ пространство, остановился вдругъ на лицѣ Оливера. Глаза мальчика съ необыкновеннымъ любопытствомъ смотрѣли на него и хотя это продолжалось не болѣе одного мгновенія, то этого было достаточно для стараго джентльмена, чтобы понять, что за нимъ наблюдаютъ. Онъ прихлопнулъ крышку ящика, схватилъ хлѣбный ножъ, лежавшій на столѣ и съ бѣшенствомъ вскочилъ со стула. Онъ дрожалъ всѣмъ тѣломъ и Оливеръ, не смотря на страшный испугъ, ясно видѣлъ, какъ дрожалъ ножъ въ его рукѣ.

— Это что еще такое? — сказалъ еврей. — Какъ ты смѣешь подсматривать за мной? Почему ты не спишь? Что ты видѣлъ? Говори всю правду, мальчикъ! Живѣй… живѣй! Если тебѣ дорога жизнь твоя!

— Я не могъ больше знать, сэръ, — отвѣчалъ Оливеръ кротко. — Мнѣ очень жаль, что я огорчилъ васъ, сэръ!

— Ты проснулся часъ тому назадъ? — спросилъ евреи, бросивъ злобный взглядъ на мальчика.

— Нѣтъ! О, нѣтъ! — отвѣчалъ Оливеръ.

— Ты увѣренъ въ этомъ? — крикнулъ еврей, — принимая угрожающее положеніе.

— Клянусь честью, сэръ! Клянусь, что нѣтъ! — отвѣчалъ Оливеръ.

— Полно, полно, мой милый! — сказалъ еврей, переходя къ прежней манерѣ говорить и, поигравъ немного съ ножемъ, положивъ его на прежнее мѣсто. — Я и самъ это знаю, мой милый! Я хотѣлъ попугать тебя. Ты хорошій мальчикъ. Ха! ха! Хорошій мальчикъ, Оливеръ! — Еврей потиралъ себѣ руки и слегка хихикалъ, продолжая съ нѣкоторымъ смущеніемъ посматривать на ящикъ.

— Ты видѣлъ что нибудь изъ этихъ красивыхъ вещей, мой милый? — спросилъ еврей, прикрывая ящикъ рукой.

— Да, сэръ!

— Ага! — сказалъ еврей, блѣднѣя. — Все это мое, Оливеръ, мое собственное. Я храню ихъ, чтобы мнѣ было чѣмъ жить на старости лѣтъ. Люди зовутъ меня скрягой, мой милый! Только скрягой, вотъ и все.

Оливеръ подумалъ, что старый джентльменъ дѣйствительно скряга, если при такомъ количествѣ дорогихъ вещей живетъ въ такой грязи. Затѣмъ онъ рѣшилъ, что, быть можетъ, любовь его къ Доджеру и другимъ мальчикамъ заставляетъ его быть бережливымъ, а потому, взглянувъ на него съ уваженіемъ, попросилъ позволенія встать.

— Разумѣется, мой милый, разумѣется, — отвѣчалъ старый джентльменъ. — Стой… тамъ въ углу подлѣ дверей стоитъ кувшинъ съ водой. Принеси его сюда, а я дамъ тебѣ тазъ и ты умоешься, мой милый!

Оливеръ всталъ, прошелъ черезъ комнату и у дверей остановился на минутку, чтобы поднять кувшинъ. Когда онъ повернулъ голову, ящикъ уже исчезъ безслѣдно.

Не успѣлъ онъ умыться и все убрать, выливъ грязную воду за окно, по указанію самого еврея, какъ пришелъ Доджеръ въ сопровожденіи весьма оживленнаго молодого товарища, котораго Оливеръ видѣлъ наканунѣ съ трубкой во рту и котораго ему теперь формально представили подъ именемъ Чарли Бетса. Всѣ четверо сѣли за завтракъ, состоящій изъ кофе и горячихъ булочекъ съ ветчиной, — принесенныхъ Доджеромъ внутри своей шляпы.

— Ну-съ, — сказалъ еврей, искоса поглядывая на Оливера и въ то же время обращаясь къ Доджеру, — надѣюсь, что вамъ удалось поработать сегодня утромъ, мои дорогіе!

— Здорово! — отвѣчалъ Доджеръ.

— Усердно! — прибавилъ Чарли Бетсъ.

— Добрые мальчики! Хорошіе мальчики! — сказалъ еврей. — Что ты досталъ Доджеръ?

— Пару бумажниковъ, — отвѣчалъ молодой джентльменъ.

— На подкладкѣ? — спросилъ еврей.

— И на очень даже красивой, — отвѣчалъ Доджеръ, вынимая два бумажника, на зеленой и красной подкладкѣ.

— Не такъ тяжелы, какъ бы слѣдовало, — сказалъ еврей, — осмотрѣвъ ихъ тщательно внутри, — но очень аккуратно и чисто сдѣланы. Ловкій работникъ, не правда ли, Оливеръ?

— Да, сэръ, очень, — отвѣчалъ Оливеръ, на что мистеръ Чарли Бетсъ расхохотался во все горло къ великому удивленію Оливара, не видѣвшаго ничего рѣшительно смѣшного въ томъ, что происходило кругомъ него.

— А ты что досталъ, мой милый? — спросилъ Феджинъ Чарли Бетса.

— Платки, — отвѣчалъ мистеръ Бетсъ, вытаскивая четыре платка.

— Прекрасно, — отвѣчалъ еврей, внимательно разсматривая ихъ. — Очень хорошаго качества, очень. Ты не хорошо намѣтилъ ихъ Чарли; мѣтки слѣдуетъ выкалывать иголкой и мы научимъ Оливера, какъ это дѣлается. Сдѣлаешь намъ это, Оливеръ? Ха, ха, ха!

— Если вамъ угодно, сэръ! — отвѣчалъ Оливеръ.

— Хотѣлось бы тебѣ такъ же ловко добывать платки, какъ добываетъ ихъ Чарли Бетсъ, хотѣлось бы? — спросилъ еврей.

— Очень даже, сэръ, если вы научите меня, — отвѣчалъ Оливеръ.

Мистеру Бетсу и этотъ отвѣтъ показался смѣшнымъ, потому что онъ снова разразился хохотомъ, который едва не кончился его преждевременнымъ удушеніемъ, вслѣдствіе того, что кофе попалъ со туда, куда слѣдуетъ.

— Совсѣмъ дитя малое! — сказалъ Чарли, придя въ себя.

Доджеръ погладилъ Оливера по головѣ и сказалъ, что мало-по-малу онъ всему научится. Старый джентльменъ, замѣтивъ, что Оливеръ вспыхнулъ, перемѣнилъ предметъ разговора и спросилъ, много ли публики было на мѣстѣ казни? Это еще болѣе удивило Оливера. Судя по отвѣтамъ оба мальчика были тамъ и онъ никакъ не могъ понять, когда же они успѣли работать.

По окончаніи завтрака веселый джентльменъ и оба мальчика занялись весьма любопытной и необыкновенной игрой, которая велась слѣдующимъ образомъ: веселый джентльменъ положилъ табакepку въ одинъ изъ кармановъ брюкъ, записную книжку въ другой, часы въ карманъ жилета, а цѣпочку отъ нихъ на шею; брилліантовой булавкой онъ прикрѣпилъ ворота рубашки, плотно застегнулъ сюртукъ, а въ карманы его положилъ платокъ носовой и футляръ отъ очковъ; затѣмъ взялъ палку и заходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, изображая изъ себя стараго джентльмена, гуляющаго по улицѣ. Онъ останавливался то у камина, то у дверей, дѣлая видъ, будто внимательно осматриваетъ окна магазиновъ. По временамъ онъ оборачивался, чтобы подсмотрѣть, нѣтъ ли воровъ, и старательно шлепалъ себя по карманамъ, дабы удостовѣриться не пропало ли что нибудь. Все это онъ продѣлывалъ такъ забавно и естественно, что Оливеръ хохоталъ до слезъ. Оба мальчика тѣмъ временемъ непосредственно слѣдовали за нимъ, стараясь, чтобы онъ не замѣтилъ ихъ, а когда оборачивался, мгновенно отскакивали въ сторону. Но вотъ Доджеръ выступилъ впередъ и пошелъ ему навстрѣчу; поровнявшись съ нимъ, онъ какъ бы случайно наступилъ ему на ногу, а Чарли Бетсъ споткнулся на него сзади и въ то же время съ поразительной ловкостью и быстротой оба стащили табакерку, записную книжку, часы, цѣпочку, булавку, платокъ носовой и даже футляръ для очковъ. Старый джентльменъ осмотрѣлъ карманы и закричалъ, что у него все стащили.

Та же игра повторилась еще нѣсколько разъ, а вслѣдъ за тѣмъ въ гости къ молодымъ джентльменамъ пришли двѣ молодыя леди; одну звали Бетъ, другую Нанси. Волоса у обѣихъ были замѣчательно густы, но не особенно красиво закручены на затылкѣ; чулки и башмаки на нихъ были грязные и рваные. Хорошенькими въ настоящемъ смыслѣ этого слова ихъ нельзя было назвать, но лица у нихъ были цвѣтущія и нa видъ онѣ казались здоровыми и бойкими дѣвушками. Непринужденныя и вѣжливыя манеры ихъ очень понравились Оливеру и онъ подумалъ, что это очень хорошія дѣвушки.

Посѣтительницы долго оставались въ гостяхъ. На столѣ поставили водку, потому что одна изъ молодыхъ леди заявила, что она чувствовала, какъ внутри у нея все холодно. Всѣ разговаривали очень веоло и оживленно между собой. Наконецъ, Чарли Бетсъ объявилъ всѣмъ, что время и побродить теперь, послѣ чего Доджеръ, Чарли и обѣ молодыя леди ушли, получивъ предварительно нѣсколько монетъ на гостинцы отъ любезнаго стараго еврея.