— Ну, теперь не жалѣйте ногъ, бабушка! — шепнулъ Соуэрберри старухѣ на ухо. — Мы можемъ опоздать, а мы не имѣемъ права заставлять ждать священника. Впередъ ребята… и, какъ можно, скорѣе!

Выслушавъ это распоряженіе, носильщики быстро зашагали со своей легкой ношей; провожатые покойницы старались изо всѣхъ силъ держаться вблизи нихъ. Мистеръ Бембль и Соуэрберри шли на довольно значительномъ разстояніи впереди; Оливеръ, ноги котораго были далеко не такъ длинны, какъ у его хозяина, бѣжалъ сбоку.

На самомъ же дѣлѣ оказалось, что не было совсѣмъ такой необходимости спѣшить, какъ увѣрялъ Соуэрберри. Когда процессія прибыла къ темному, поросшему крапивой углу кладбища, гдѣ хоронили бѣдняковъ, священника еще не было и причетникъ сидѣвшій у огня въ ризницѣ, сказалъ, что врядъ ли пройдетъ меньше часу до его прихода. Носильщики поставили гробъ подлѣ могилы; провожатые остановились тутъ же, не смотря на туманъ и моросящій дождь, и терпѣливо ждали. Нѣсколько мальчишекъ въ лохмотьяхъ, которые явились на кладбище изъ любопытства, затѣяли шумную игру, то прячась между могилами, то перепрыгивая взадъ и впередъ черезъ гробъ. Мистеръ Соуэрберри и Бембль, давнишніе пріятели причетника сидѣли съ нимъ у огня и читали газету.

По прошествіи болѣе чѣмъ часа мистеръ Бембль, Соуэрберри и причетникъ спѣшно шли къ могилѣ, а вскорѣ послѣ этого появился и священникъ, на ходу еще надѣвавшій свой стихарь. Мистеръ Бембль, чтобы хоть сколько нибудь сохранить приличіе, шлепнулъ одного или двухъ мальчишекъ; священникъ на скорую руку прочиталъ молитву, что заняло не болѣе четырехъ минутъ, затѣмъ передалъ свой стихарь причетнику и ушелъ.

— Ну, Билль! — сказалъ Соуэрберри могильщику. — Зарывай! Работа эта была не трудная, потому что могила была до того наполнена, что самый верхній гробъ находился всего на разстояніи нѣсколькихъ футовъ отъ поверхности земли. Могильщикъ лопатой сгребъ всю землю въ могилу, притопталъ ее ногами, перекинулъ лопату черезъ плечо и ушелъ, преслѣдуемый мальчишками, которые выражали ему свое неудовольствіе за то, что все такъ скоро кончилось.

— Идемъ, любезный! — сказалъ Бембль мужу покойницы, хлопнувъ его по спинѣ. — Сейчасъ запрутъ ворота.

Мужчина, который ни разу не двинулся еще съ мѣста, занятамъ имъ подлѣ могилы, поднялъ голову, съ удивленіемъ взглянулъ на говорившаго съ нимъ, сдѣлалъ нѣсколько шаговъ впередъ и упалъ въ обморокъ. Старуха была такъ занята отсутствіемъ своего плаща, (который снятъ былъ съ нея гробовщикомъ) что рѣшительно никакого вниманія не обратила на это. Несчастнаго облили холодной водой и онъ пришелъ въ себя. Когда онъ вышелъ на улицу, за нимъ заперли ворота кладбища, и всѣ разошлись въ разныя стороны.

— Ну, Оливеръ, — сказалъ Соуэрберри на обратномъ пути домой, — какъ это понравилось тебѣ?

— Очень хорошо, благодарю васъ, сэръ! — отвѣчалъ Оливеръ очень нерѣшительно. — Не очень, сэръ!

— Привыкнешь со временемъ, Оливеръ! — сказалъ Соуэрберри. — Будешь покойнѣе, когда привыкнешь, мой мальчикъ!

Оливеръ мысленно спрашивалъ себя, сколько времени приблизительно потребовалось на то, чтобы мистеръ Соуэрберри привыкъ. Но онъ рѣшилъ, что лучше будетъ не спрашивать объ этомъ и шелъ молча домой, думая о всемъ, что онъ видѣлъ и слышалъ.

VI. Оливеръ, раздраженный насмѣшками Ноэ, начинаетъ дѣйствовать и приводитъ его въ удивленіе

Мѣсяцъ испытанія прошелъ, и Оливеръ былъ формально принятъ въ ученики. Это былъ сезонъ, обильный заболѣваніями или, говоря коммерческимъ языкомъ, обильный спросомъ на гроба, такъ что въ теченіе нѣсколькихъ недѣль Оливеръ пріобрѣлъ много опытноcти. Успѣхъ коммерческихъ спекуляцій мистера Соуэрберри превзошелъ всѣ его ожиданія. Старѣйшіе обитатели города не помнили времени, когда такъ свирѣпствовала корь, вліявшая роковымъ образомъ на существованіе дѣтей; много было, поэтому, похоронныхъ процессій, во главѣ которыхъ шелъ маленькій Оливеръ въ шляпѣ въ длиннымъ крепомъ, доходившимъ ему до колѣнъ, вызывая тѣмъ неописанное удовольствіе и волненіе всѣхъ матерей города. Такимъ образомъ Оливеръ, сопровождавшій своего хозяина во всѣхъ процессіяхъ умершихъ дѣтей съ цѣлью пріучиться къ хладнокровію и умѣнью владѣть своими нервами, что необходимо истинному гробовщику, имѣлъ возможность наблюдать замѣчательную покорность судьбѣ и мужество, съ которымъ многіе переносили выпавшее на ихъ долю испытаніе.

Напримѣръ, когда Соуэрберри хоронилъ какую нибудь богатую старую леди или джентльмена, имѣвшихъ множество племянниковъ и племянницъ, которые казались неутѣшными во время болѣзни родственницы или родственника и были повидимому совершенно поглощены своимъ горемъ, выглядѣли на похоронахъ довольными и счастливыми, непринужденно и весело разговаривая между собою, какъ будто бы ничего рѣшительно не случилось. Мужья перенесли потери своихъ женъ съ героическимъ самообладаніемъ. Жены, надѣвая трауръ по своимъ мужьямъ, какъ будто бы главнымъ доказательствомъ горя могла служить лишь извѣстная одежда, заботились больше всего о томъ, чтобы костюмъ этотъ шелъ имъ къ лицу. Замѣчателенъ былъ вообще тотъ фактъ, что всѣ эти леди и джентльмены, такъ страстно выражавшіе свое неутѣшное горе во время церемоніи, тотчасъ же по возвращеніи домой приходили въ себя и совершенно успокаивались къ тому времени, когда наступало время чаепитія. Все это было весьма любопытно и поучительно и Оливеръ съ большимъ удивленіемъ присматривался къ этому.

Научился ли Оливеръ Твистъ покорности судьбѣ на примѣрѣ столькихъ добрыхъ людей, я не могу сказать, не смотря на то, что я его біографъ; одно только могу я съ достовѣрностью утверждать, что въ теченіе нѣсколькихъ мѣсяцевъ онъ стойко переносилъ помыкательства и издѣвательства Ноэ Клейполя, который сталъ относиться къ нему несравненно хуже съ тѣхъ поръ, какъ началъ завидовать, что только что поступившій на службу мальчишка, фигурируетъ въ процессіяхъ съ черной палкой и въ шляпѣ съ крепомъ, тогда какъ онъ, несмотря ли старшинство свое, остается по прежнему въ своей старой шапкѣ и кожаномъ передникѣ. Шарлота обращалась съ нимъ худо, потому что такъ обращался съ нимъ Ноэ. Мистриссъ Соуэрберри была его непреклоннымъ врагомъ, потому что мистеръ Соуэрберри выказывалъ склонность быть его другомъ; находясь такимъ образомъ между этими тремя особами съ одной стороны и изобиліемъ похоронъ съ другой, Оливеръ чувствовалъ себя далеко не такъ хорошо, какъ голодный поросенокъ, попавшій въ кладовую съ зерномъ при пивоварнѣ.

Теперь я перехожу къ весьма важному эпизоду въ исторіи жизни Оливера и хочу описать одинъ случай, на первый взглядъ какъ бы незначительный и пустой, а между тѣмъ имѣвшій косвенное вліяніе на весьма существенную перемѣну во всѣхъ его будущихъ планахъ и поступкахъ.

Въ одинъ прекрасный день, когда наступилъ обычный часъ обѣда, Оливеръ и Hoэ спустились въ кухню, гдѣ имъ приготовленъ былъ лакомый кусокъ баранины — полтора фунта самой скверной шеины. Шарлоту вдругъ вызвали за чѣмъ то; Ноэ Клейполь, который былъ голоденъ и золъ, рѣшилъ какъ нибудь использовать этотъ короткій промежутокъ времени и нашелъ, что наиболѣе подходящимъ для этого будетъ, если онъ начнетъ издѣваться надъ Оливеромъ Твистомъ.

Желая по возможности скорѣе предаться этой невинной забавѣ, онъ положилъ ноги на столъ, схватилъ Оливера за волосы, надралъ ему уши, выразилъ свое мнѣніе, что онъ подлый трусъ, и затѣмъ объявилъ, что безпремѣнно придетъ смотрѣть, когда его повѣсятъ, гдѣ бы ни случилось это событіе, котораго онъ жаждалъ. Далѣе, какъ и подобало такому ожесточенному и испорченному питомцу благотворительнаго учрежденія, сталъ онъ придумывать самыя разнообразныя мелочи, чтобы досадить Оливеру, но ни одна изъ нихъ не привела къ желанной цѣли — заставить мальчика заплакать. Мелочная, низкая душенка Ноэ подсказала ему, что сегодня, если онъ желаетъ достигнуть результата, необходимо придумать что нибудь тонкое, ядовитое и онъ рѣшилъ перейти на личности.

— Эй, ты отродье, — сказалъ Ноэ, — гдѣ твоя мать?

— Она умерла, — отвѣчалъ Оливеръ;- прошу, пожалуйста, не говорить о ней.