Майор Рыков, наконец, засек того, кто по ним стрелял: массивную и неуклюжую самоходку с высокой бронерубкой, поставленной на шасси французского танка Char-B1bis, и длинной «оглоблей» ствола 105-миллиметровой гаубицы. Именно эта сволочь умудрилась дважды влупить по Т-55 своими 15-килограммовыми снарядами. Что удивительно, броня русского «танка для попаданцев» все-таки выдержала. Вот уж действительно — практически, идеальный танк.

— Егор, слева «на 10 часов» дистанция 1100 метров. Подкалиберным — огонь!

— Есть подкалиберный. Леша?

— Заряжен.

Французский танк Char-B1bis, на основе которого гитлеровцы собрали свою неуклюжую, но — надо сказать, довольно мощную штурмовую самоходку, отличался довольно мощным бронированием. Лоб, а также борта корпуса — 60 миллиметров толщиной. Защита башни чуть поменьше, но тоже вполне достойно — лоб 56 миллиметров, борта и тыльная часть — 46 миллиметров. В принципе, у самих немцев в 1939 — 1940 годах и близко не было ничего похожего по защите и по вооружению. В лобовом бронелисте — 75-миллиметровое короткоствольное орудие, а в башне — 47-миллиметровая противотанковая пушка, легко «протыкающая» бронебойным все те же 60 миллиметров вражеской брони.

В принципе, во Франции Char-B1bis позиционировался примерно, как в СССР — «парадный» пятибашенный Т-35 или тяжеленный «Клим Ворошилов»! Достаточно сказать, что танк Char-B1bis — c номером «337» и именем собственным Eure и под командованием капитана Пьера Бийота в бою за Стонн уничтожил 13 немецких танков и два бронетранспортера. На французском танке после боя насчитали 140 попаданий снарядов. Летом 1940 года Пьер Бийот попал в плен, но в 1941 году бежал из концлагеря и присоединился к «Свободной Франции» Де Голля.

Также взвод из трех Char-B1bis: «402» Villers-Bretonneux, «245» Luneville и «246» Temeraire под командованием младшего лейтенанта Робера уничтожили 20 немецких танков, включая пять Pz-IV, девять бронеавтомобилей, 12 мотоциклов, 16 автомашин и 10 грузовиков.

Другой танк Char-B1bis «387» Beni Snassen подбитый сутки оборонял переправу через реку Поньи. Подбил четыре «панцера», но был расстрелян батареей 88-миллиметровых зениток. Экипаж погиб…

Так что к такой грозной боевой машине русским танкистам-попаданцам следовало отнестись с уважением. Ну, Егор «Вежливый» немецкую штурмовую самоходку и «уважил» — подкалиберным бронебойным снарядом с карбид-вольфрамовым сердечником. Выстрел! В прицел ясно виден удар по броне. Немецкая крупнокалиберная самоходка весом под 30 тонн замерла, склонив длинный стальной «хобот» ствола, словно бы признавая поражение…

— Цель поражена.

— Понял. Маневрируй, Паша! Та самоходка здесь не одна — печенкой чую… — сказал майор Рыков, поворачивая прицел на командирской башенке.

Мехвод придавил педаль, танк Т-55 резко рванулся вперед, своротив на обочину остов горящего грузовика. И вовремя! Буквально рядом — в уже подбитый немецкий танк влетел снаряд, да так, что у «Панцера-III» своротило набекрень его плоскую угловатую башню с «шайбой» командирской башенки.

Заметив такое попадание, майор Рыков оценил ситуацию правильно.

— Включить ТДА! Мехвод, резко влево!

— Есть! — Паша Пономарев включил впрыск дизтоплива непосредственно в выхлопной тракт и резко потянул левый рычаг фрикциона.

Модернизированный Т-55 окутался серовато-белым облаком, которое скрыло на спасительные мгновения танк из поля зрения вражеского наводчика, где бы тот не находился. Из-за грязно-черного дыма от горящей техники, постоянных фонтанов взрывов видимость и так была предельно хреновой. Именно поэтому даже отличная цейссовская оптика не всегда оказывалась точной. Но дымовая завеса танку Т-55 всяко не помешает…

— По нам работает еще одна противотанковая самоходка! Но где эта тварь, понять не могу…

— Командир, это может оказаться и «восемь-восемь» на бронированном полугусеничным тягаче, — уточнил наводчик Егор «Вежливый». — Из того «тяжелого противотанкового подразделения», что наш КВ-1 уничтожило.

Мы еще радиоперехват тогда засекли…

— Да, точно! Я же тогда с рацией работал, — подтвердил Лешка-заряжающий.

— Совсем хреново дело! Если это «восемь-восемь», то и нам хана! — мрачно констатировал майор Рыков.

Словно бы в подтверждение его слов сбоку по башне прилетел снаряд. Повезло, что он оказался остроконечным и только отрикошетил от покатой башни. К тому же и толщина борта башни составила 150 миллиметров — запредельный для любого немецкого снаряда, за исключением, вероятно, только тяжелой 150-миллиметровой гаубицы. Так что, как говорится, с гарантией.

Но снова всех четверых танкистов-попаданцев тряхнуло просто немилосердно. Головы и так гудели от предыдущих «нокаутов», причем и танкошлемы с амортизирующими подушечками уже помогали слабо.

На беду экипажа майора Рыкова самоходка Sd.Kfz-8 оказалась не одна. Как минимум, три бронированных полугусеничных тягача с 88-миллиметровыми зенитками в кузове вели сосредоточенный огонь по русскому танку, и это стало для него настоящим испытанием. Удар в лоб башни Т-55 снес напрочь правую «бровь Брежнева» — многослойный накладной бронеэкран, и оставил глубокий кривой шрам, прочертивший «скулу» башни. Рикошетом разбит крупнокалиберный пулемет на турели командирской башенки. Однако и в этом случае снаряд немецкого «Вундерваффе 1941 года» не смог одолеть 150 миллиметров русской брони. Модернизированный Т-55 продолжал маневрировать и вести эффективный огонь из пушки.

Майор Рыков засек одну из полугусеничных самоходок Sd.Kfz-8 и передал данные Егору-наводчику. А уж тот не сплоховал: всадил пару бронебойных — с гарантией! Гитлеровскому полугусеничному транспортеру с тяжелой зениткой в кузове разворотило бронированную кабину. Другому такому же тягачу Егор «Вежливый» всадил бронебойный каморный снаряд БР-354Б прямо в орудийный щит тяжелой 88-миллиметровой зенитки. Страшный удар попросту снес пушку, опрокинув сам полугусеничный бронированный тягач весом под 10 тонн.

— Ничего, братья-славяне, прорвемся! — рыкнул в переговорное устройство майор, оправдывая свою фамилию.

Танкисты-попаданцы сражались уже на пределе сил. Окровавленные от контузий и ударов, в пороховой копоти от выстрелов, они перешли, наверное, на другой уровень бытия. Мир для них сузился до размеров прицельной марки и смотровых щелей триплексов, но величием духа они шагнули далеко за пределы бронированной коробки на гусеницах с гремящей выстрелами пушкой. «Звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас», — говорил философ Иммануил Кант. Можно смело сказать, что нравственный закон танкистов-попаданцев, заброшенных из России XXI века на берега Днепра 1941 года, они демонстрировали чудеса доблести и героизма, воинского искусства и стойкости.

Не выдержав такого яростного натиска, гитлеровцы отступили от переправы. Вокруг разбросаны по полю, вдавлены в грязь остовы немецких танков, бронетранспортеров, грузовиков с припасами. Хаотично валяются обломки некогда смертоносной боевой техники. Жадные языки пламени облизывают почерневший от копоти металл, над берегом Днепра стелятся космы черного дыма. Лежат в грязи изломанные тела гитлеровских пехотинцев. Кто их сюда звал?.. Здесь нашли они свою участь — и поделом.

— Мы победили, командир?.. — хриплым от пороховой гари голосом спросил наводчик-оператор Егор «Вежливый».

Непослушными пальцами он отцепил от пояса фляжку с водой и сделал пару глотков. Приподнялся со своего места и передал воду Лешке-заряжающему, перегнувшись через казенник пушки.

Тот благодарно кивнул. Руки у заряжающего тряслись от напряжения. Под ногами позвякивали, перекатываясь, стреляные гильзы.

— Победили! Ведь поле боя — за нами, — помедлив, ответил майор Рыков.

— Да, мы молодцы!.. — мехвод Паша Пономарев, не дожидаясь приказа, отвел танк за небольшой пригорок.

На нем дымился разбитый «Панцер-IV» с «окурком» короткоствольной 75-миллиметровой пушки.