Это его раздражало.

Жорен шагал рядом с ним: его осанка оставалась неизменной, а присутствие — сдержанным. Сопровождение из Хайракки двигалось впереди и позади — минимальный контингент, выбранный для дипломатии, а не для демонстрации силы. Их страх был запахом, который Макрат мог попробовать на вкус — слабым, но стойким: это был не страх перед Мараком, а скорее страх перед тем, что может сделать Макрат, если его нить снова порвется на незнакомой территории.

И они были правы в своих опасениях.

Пара стражей Марак встретила их безо всяких церемоний. Они тоже носили гладкие, ничего не выражающие маски и броню, которая казалась скорее выращенной, чем выкованной. В их глазах, видневшихся сквозь узкие прорези, не было любопытства — лишь холодная оценка.

Никаких слов, лишь жест, разворот — и их повели за собой.

С каждым шагом Макрат проводил мысленную инвентаризацию: пути отхода, гермодвери, линии обзора. Станция не казалась местом, которое можно легко взять силой; она была спроектирована так, чтобы поглощать насилие и оставаться невредимой.

Разумная мера предосторожности для того, кто принимает у себя высших хищников.

Они вошли в просторный зал.

Это был не тронный зал, и он не был призван поражать воображение богатством убранства: высокое и лаконичное пространство с поверхностями из бледного камня, которые ловили свет и отражали его приглушенным блеском. В одном из концов зала находилась единственная платформа — приподнятая ровно настолько, чтобы создать четкую точку фокусировки, но не настолько высоко, чтобы это выглядело театрально.

Там, в маске и абсолютной неподвижности, стоял Кариан.

Власть исходила от него так, что Макрат моментально это распознал: не кричащая, не показная, а абсолютная. Тот тип присутствия, которому не нужно даже двигаться, чтобы представлять угрозу; воздух вокруг него казался чуточку плотнее, словно сама станция осознавала его авторитет и подстраивалась под него.

Кожа Макрата под броней покрылась мурашками, а инстинкты вспыхнули.

Это был не страх, а жажда соперничества.

Внезапное, острое желание проверить границы: вонзить когти в это спокойствие и посмотреть, что из него вытечет.

Его хвост позади напрягся, но он заставил его замереть и подавил желание брони подняться дыбом.

Просто тоска, сказал он себе. Никакой стратегии, никакого здравого смысла — просто симптом.

Жорен шагнул вперед первым, склонив голову в формальном жесте уважения; одеяния Верховного Арбитра колыхнулись вокруг его ног, словно вода.

— Кариан, — произнес Жорен, и его голос без тени извинений нес в себе всю тяжесть Дренна. — Верховный Арбитр Жорен из Хара. Каста Саэл.

Маска Кариана осталась неподвижной:

— Я знаю, кто ты.

Жорен не ощетинился. Он выжил на своей должности отнюдь не потому, что обижался там, где для этого не было повода. Сдержанным и точным жестом он указал на Макрата.

— Это Макрат из касты Кха'руун, — представил его Жорен. — Высший силовик Дренна. Назначенный клинок Хара. Ветеран кампаний на западных реках, сыгравший ключевую роль в подавлении вторжения Ретан на пограничных станциях.

Он выдержал паузу, достаточную для того, чтобы слова достигли цели.

— И, — добавил Жорен, — именно он действовал для защиты торговых активов Маджарин во время сбоев в работе итранских конвоев два цикла назад.

Эта последняя деталь не была комплиментом: это был рычаг давления, вежливое напоминание о долге.

Кариан едва заметно склонил голову:

— Принято к сведению.

Затем его внимание — прямое и нефильтрованное — переключилось на Макрата.

— Значит, это он, — произнес Кариан.

Слова были простыми, но тон — отнюдь нет.

— Тот, кто потерял свои якоря.

Легкое раздражение промелькнуло в Макрате: этот ярлык был административным, и он был точным, и он ненавидел то, что оба этих факта могут быть правдой одновременно.

Он ничего не сказал и не поклонился, позволив своему молчанию стать единственной уступкой дипломатии.

Кариан долго смотрел на него, словно оценивая нечто большее, чем просто мышцы и броню.

И Макрат отвечал ему тем же.

Хищник оценивал хищника — да, но они не были равны; и не потому, что Макрату не хватало силы, а потому, что опасность Кариана была скрыта за слоями контроля, и потому, что Марак не сражался со своей собственной природой так же явно.

Пальцы Макрата один раз согнулись, и броня на костяшках сжалась в ответ, но он снова заставил ее замереть.

Когда Кариан заговорил снова, его голос ничуть не изменился:

— Итак, ты хочешь получить человека.

Взгляд Макрата обострился. Он едва не рассмеялся, подавив звук под маской.

— Сомневаюсь, что они способны повести на меня Охоту, — сказал он.

Это было не высокомерие, а констатация факта: люди были мягкими, созданными для хрупкой среды; их кости были мелкими, а кожа легко рвалась. На торговой станции он видел, как они передвигались по коридорам, словно животные-жертвы, не осознающие, насколько громкими были их тела. Они были красивы какой-то бессмысленной красотой — волосы всех оттенков от светлого до почти черного, кожа от молочно-белой до темно-земляной, глаза, поблескивающие влагой и светом; но они выглядели слишком хрупкими, чтобы пережить первое же столкновение с джунглями Итры.

Привлекательные? Да. Способные на Охоту? Уж точно нет.

Кариан склонил голову — едва заметное движение, выражающее нечто похожее на веселье:

— Я знаю о ваших брачных обычаях. И я знаю людей.

Хвост Макрата дернулся, несмотря на весь его контроль.

— Я знаю, на что они способны, — продолжил Кариан. — И та, что сможет выйти на Охоту, будет найдена.

Что-то шевельнулось в груди Макрата — нежеланное и неоспоримое; это была не нежность и не надежда.

Предвкушение.

Это было сродни стоянию на краю битвы, в которой ему отказывали слишком долго.

Он ненавидел это чувство. И хотел еще.

Жорен оставался неподвижным, но Макрат чувствовал, как обострилось его внимание: Саэл оценивал все, включая реакцию тела Макрата.

Голос Кариана оставался спокойным:

— Если она будет найдена, она будет хотя бы отчасти согласна.

Возможно, эти слова были призваны успокоить — сделать сделку приемлемой для той части Макрата, которая все еще признавала закон.

Но вместо этого они лишь сильнее подогрели его предвкушение.

Согласна. Не покорна, не сдавшаяся на милость победителя, а достаточно согласна для того, чтобы вступить в ритуал.

Охота требовала сопротивления; она была не представлением, а суровым испытанием.

Так почему же сама эта мысль будоражила его больше, чем следовало?

Макрат заставил себя говорить осторожно:

— Если ты сможешь найти ту, которая способна на Охоту, я соглашусь.

Он не стал говорить о том, чего ему будет стоить это согласие, что оно сделает с теми последними остатками контроля, которые он еще удерживал, и не сказал, насколько близко к поверхности таилось в нем насилие.

В этом не было нужды: Жорен это знал, и Кариан, скорее всего, тоже.

Кариан выдержал его взгляд: за гладкой маской нечего было читать — ни рта, способного изогнуться в торжествующей ухмылке, ни глаз, которые могли бы смягчиться; и все же уверенность Марака заполняла зал, словно гравитация.

— Значит, ты получишь человека, — произнес Кариан.

Раздражение Макрата вспыхнуло вновь — горячее и мгновенное; эта уверенность была почти оскорбительной, словно приобретение человека было простой сделкой, а не дестабилизирующим актом с последствиями для целых рас и законов.

Кариан, ничуть не смутившись, продолжил:

— Я запущу процесс.

Последовала пауза — крошечная, но преднамеренная.

— В этом будут участвовать люди, — добавил Кариан. — Те, кто уже связан узами, и те, кто понимает обе системы.

Внимание Макрата обострилось еще сильнее: он не любил неизвестные переменные, а «участвующие люди» были переменной, которую он не мог просчитать.