Э л ь. Господин министр, отдайте мое имя!
М и н и с т р П р о ш л о г о. Отдайте, отдайте… Легко вам всем говорить «отдайте». Не имею права. У прошлого свой кодекс: «Что было, то сплыло. Что упало — то пропало. Прошлого не воротишь». Что я, волшебник какой-нибудь? Я служащий. Я выполняю свои обязанности — храню прошлое. Сортирую его, складываю в папочки и нумерую чернильным карандашом.
Э л ь. И в одной из ваших папочек хранится мое имя?
М и н и с т р П р о ш л о г о. Где ж ему еще храниться? Синенькая такая папочка с тесемочками. Помню. Я его аккуратно подшил, пронумеровал…
Э л ь. Господин министр, я вас очень, очень прошу!
М и н и с т р П р о ш л о г о. Не терзай ты моего сердца! Ты думаешь, если я служащий, так у меня нет сердца? Не могу. Я и так на плохом счету. Если я нарушу кодекс, мне придется выйти в отставку, а я старый и больной, у меня расшатана нервная система. Я отвечаю за прошлое. Знаешь, какая это вредная работа — отвечать за прошлое? Врагу не пожелаешь. Официально я тебе помочь ничем не могу.
Э л ь. Как это — «официально»?
М и н и с т р П р о ш л о г о. По кодексу, понимаешь? По правилам.
Э л ь. А если не по правилам?
М и н и с т р П р о ш л о г о. Если не по правилам… (Оглянулся по сторонам, шепотом.) Я проведу тебя в замок. Назло розовому попугаю. Вот обозлится, когда принц заставит его записать в розовую тетрадку твою встречу с отцом!
Э л ь. Вы думаете, он заставит?
М и н и с т р П р о ш л о г о. Принц добрый, он никому ни в чем не отказывает.
Э л ь. Спасибо, господин министр! (Бежит к черной двери.)
М и н и с т р П р о ш л о г о. Не туда! Не туда! Там прошлое! Зайти на черную половину может всякий, а выйти еще не удавалось никому. Запомни это. Что было, то сплыло, что упало, то пропало… (Достает из портфеля ключ, отпирает розовую дверь.) Если попадешься, смотри не выдавай меня, а то у меня могут быть большие неприятности.
Э л ь. Не беспокойтесь, господин министр.
М и н и с т р П р о ш л о г о. Вытри как следует руки. Скряга твой кабатчик. Денег куры не клюют, а не мог купить хорошего гуталина, за версту несет дегтем. Ну, ступай.
Э л ь (на секунду заколебалась у двери). А вы разве не пойдете?
М и н и с т р П р о ш л о г о. Терпеть не могу эти балы! Шум, гам, все такие разряженные, расфуфыренные. Желаю успеха!
Эль скрывается за розовой дверью. Министр Прошлого запирает за нею дверь, прикладывает к двери ухо и, хитро посмеиваясь, прислушивается к тому, что происходит внутри.
Разноцветные круги. Звон часов.
З а н а в е с.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Разноцветные круги. Звон часов. Занавес поднимается. Тронный зал. Так же, как занавес, он разделен на две части: черную и розовую. На розовой половине высокий трон, на черной — шеренга портретов в одинаковых рамах. Первая, ближайшая к зрителям рама пуста. В верхней части стены круглое окно, сквозь которое видно усыпанное звездами небо. На границе черной и розовой половин стоят два перекидных календаря. Один календарь еще не начат, все его страницы розовые. Страницы другого, все, за исключением последней, перевернуты на оборотную черную сторону. Граница между черной и розовой половинами, не занятая календарями, отмечена протянутым на некотором расстоянии от пола белым канатом.
Издали доносятся звуки вальса, временами слышны всплески смеха, веселые голоса. Никого нет. На розовую половину входит Э л ь. По черной половине, наблюдая за ней, крадется М и н и с т р П р о ш л о г о. Эль с опаской подходит к белому канату, разглядывает портреты на черной половине. На розовой половине появляется С т а р ы й Г о д. Это тучный краснолицый старик, лысый, в короне и мантии, точно такой же, в какие одеты старички на портретах. При появлении Старого Года Министр Прошлого прячется. Тощенький старичок на одном из портретов вдруг широко открывает рот и чихает. Эль вскрикивает, испуганно отскакивает от каната.
С т а р ы й Г о д (хохочет). Чего ты испугалась, глупышка?
Э л ь. Я не испугалась. Мне показалось… картина чихнула.
С т а р ы й Г о д. Чихнула?
Э л ь. Чихнула.
С т а р ы й Г о д (хохочет). Он простужен.
Э л ь. Кто?
С т а р ы й Г о д. Папаша.
Э л ь. Вы хотите сказать, что эта картина… ваш папаша?
С т а р ы й Г о д. Папаша. (Хохочет.) Ты, наверное, думаешь, что я не в своем уме?
Э л ь. Что вы, я вовсе этого не думаю.
С т а р ы й Г о д. Нет, думаешь! (Хохочет.)
Э л ь. Вы все время хохочете неизвестно почему.
С т а р ы й Г о д. Как это неизвестно? Известно! Потому что я очень веселый. Ты просто не представляешь, какой я веселый! Покажи палец, и мне уже смешно. Вот попробуй, попробуй, покажи!
Э л ь. Пожалуйста, если вам так хочется… (Показывает палец.)
Старый Год хохочет.
Да, вы действительно очень веселый. А кто вы такой?
С т а р ы й Г о д. Я Год.
Э л ь. Какой Год?
С т а р ы й Г о д. Веселый. Прежде меня никто иначе не называл, а теперь я состарился и меня стали называть Старым Годом.
Э л ь. Вы нынешний Год?
С т а р ы й Г о д. Еще час я буду нынешним, а потом стану прошлым. Меня нужно называть ваше временное величество. Но это так длинно и так трудно выговорить, что я разрешаю называть себя сокращенно: Тривэ. Правда, красиво звучит: Тривэ? Тривэ. Понимаешь? В — аше. В — ременное. В — еличество. Тривэ! (Хохочет. Вдруг смешно подпрыгивает и оказывается стоящим на одной ноге за канатом на черной половине.)
Э л ь. Туда нельзя! Там прошлое!
С т а р ы й Г о д. Мне можно. На одной ноге. Я уже все равно одной ногой в прошлом. (Скачет на одной ноге, опускает шторки на рамах.) Не будем им мешать, пусть дремлют. (Хохочет.) Что ты на меня так удивленно смотришь?
Э л ь. Простите, Тривэ, но мне казалось, вы совсем не такой…
С т а р ы й Г о д. Не какой не такой? Не такой веселый? С января до декабря в королевстве не прекращались праздники! А сколько было спето веселых застольных песен, сколько выпито вкусного душистого эля! Сознавайся, девчонка, не было еще такого веселого года, как я!
Э л ь. Что правда, то правда, Тривэ, для моего хозяина господина Анкера вы были очень веселым и для тех, кто пировал за длинным столом в таверне, тоже. Но я-то не пела застольных песен и не пила эля, я только разносила его с утра до вечера. А это совсем не весело. Так что извините, но для меня вы были совсем не веселым годом. Вы рассердились?
С т а р ы й Г о д. Ни капельки. Ты честная девочка и смелая. Ты не побоялась сказать правду. (Понизив голос.) Я и сам знаю, что я не очень веселый. Только никому не говори об этом, не то придется отрубить тебе голову. Это государственная тайна. Иногда становится так грустно… И тогда я хохочу особенно громко, чтоб никто не заметил, что мне совсем не весело. (Хохочет.)
Э л ь. Вам грустно, Тривэ?
С т а р ы й Г о д. Очень. Я кончаюсь, моя дорогая! Приложи ухо сюда, к моей груди. Слышишь?
Э л ь. Да, Тривэ. Тик-так, тик… Тик… Как оно неровно стучит!
С т а р ы й Г о д. Ничего удивительного: огорчения, заботы. У нас, годов, короткая жизнь, всего триста шестьдесят пять дней. Только високосные живут на один день больше. Так хочется, чтоб тебя не забыли, вспоминали добрым словом. (Подставляет голову так, чтобы Эль могла заглянуть внутрь короны.) Сколько там осталось волосков? Четыре?
Э л ь. Четыре… А где же блим-блям? Где птички, которые живут в вашей короне?
С т а р ы й Г о д (хохочет). Это и есть птички-блям. Они слетают с моей головы, расправляют крылышки и улетают туда… (Указывает на круглое окно, за которым видны звезды.) Там они собираются в стаи. Видишь, как горит серебром Млечный Путь? Каждая звездочка — улетевшая птичка. Блим-блям, блим-блям… Уже пробил мой последний час, и для меня приготовлена рама.
