Пробормотал:
– Вот, действительно… придурок.
– Девчонки сказали, что Аркаша меня и Наташу тоже проучит, – сообщила Плотникова. – Если мы будем «вертеться» вокруг тебя. Он пообещал, что устроит нам и тебе «весёлую жизнь». Обозвал нас твоими подстилками. Это он так при всех сказал. Уваров тоже такое слышал. Максим, спроси его, если нам не веришь! Пашка… странный, конечно, но врать не будет.
– А ваш староста тупорылый дегенерат! – заявил Василий.
Он шумно выдохнул.
Ксюша погладила Мичурина по плечу, словно успокаивала.
Она снова взглянула на меня и сообщила:
– Я пришла к вам и всё рассказала Васе. А он… как с цепи сорвался. Рванул в комнату к Мамонтову.
В Ксюшином голосе я различил восторженные нотки.
– Мы все туда пошли, вчетвером, – сказала Плотникова. – Только Аркашу мы там не нашли. Он в это время на четвёртом этаже был, в комнате костомукшан. Там вообще много народу было. Они все видели, как Вася влетел в комнату. Как ураган! И сходу залепил Мамонтову в глаз. Видел бы ты, Максим, как они там все перепугались! Мне даже смешно стало.
Ксюша хмыкнула, но не улыбнулась – грозно нахмурила брови.
– Аркаша чуть в штаны не напустил от страха, – сказала она. – Даже не царапался, как Пашка Уваров. Маменькин ссыкунишка! Почему его вообще нашим старостой назначили? Из‑за этой его дурацкой золотой медали? Подумаешь, медаль! Ольга и Валька называли Мамонтова симпатичным. Помнишь, Наташа? А по мне так он… пустое место. Сочувствую его будущей жене.
Оксана снова прикоснулась к Васиной руке, подняла на меня глаза.
– Потом мы вернулись сюда… ждали тебя, Максим, – завершила свой рассказ Плотникова.
– Максим, Аркаша ведь… пожалуется в деканат, – сказала Зайцева. – У Василия будут проблемы. Или ты так не думаешь?
Теперь взгляды скрестились на лице Мичурина.
Я на пару секунд промедлил с ответом.
Затем произнёс:
– Не будет никаких проблем. Уваров бы наверняка пожаловался, не испугался. А Мамонтов… он не такой. Не будет жалоб – только нытьё. Где, вы сказали, Аркаша сейчас? На четвёртом этаже резвится?
Я снял джинсовку, повесил её на крючок около двери.
Увидел, как Наташа кивнула.
– Там, – сообщила Зайцева. – Он в комнате у наших костомукшских мальчишек был. Там мы его и нашли.
– Плачется сейчас, наверное, – сказала Ксюша. – Жалуется на Васеньку.
Плотникова усмехнулась. Потёрлась щекой о Васино плечо.
– Прекрасно, – заявил я. – Пойду и я пожелаю Аркаше доброй ночи.
– Зачем? – спросила Наташа.
Она приподняла брови.
– Чтобы он крепче сегодня спал.
Я заметил в настенном зеркале отражение своей ухмылки.
– Макс, я с тобой! – воскликнул Дроздов.
Колян ловко, будто гимнаст‑разрядник, соскочил с кровати. Скрипнули пружины.
Чиркнули по паркету ножки лавочки и стула. Это поднялись со своих мест Василий, Оксана и Наташа.
– Мы тоже пойдём! – хором сообщили они.
– Чтобы Аркаше лучше спалось, – добавила Ксюша.
* * *
При нашем появлении студенты, курившие в коридоре на четвёртом этаже (рядом с умывальной комнатой), будто бы по команде замолчали. Я взглянул на лица своих прижавшихся спинами к стене одногруппников. Резко вдохнул. Прежде чем задал вопрос, услышал звонкий смех старосты моей группы – тот прозвучал в комнате костомукшан. Надобность в вопросе отпала. Я выдохнул и взмахнул рукой – отогнал от своего лица серое облако табачного дыма. Стоявшие ко мне ближе других Олечкин и Светлицкий вздрогнули и стукнулись затылками о стену. Пристально посмотрели мне в лицо и будто бы затаили дыхание.
– Расслабьтесь, – скомандовал я.
Добавил:
– Курить вредно.
Обнаружил, что дверь в комнату костомукшан приоткрыта. Я пинком распахнул её, шагнул через порог. Вдохнул запахи пота и пивных дрожжей (запашок табачного дыма тут тоже присутствовал), невольно фыркнул. Пробежался взглядом по комнате. Увидел небрежно зашторенное окно, заставленный пивными бутылками похожий на школьную парту стол, пустые бутылки у стены на полу, сваленную кучами на кроватях одежду. Задержал взгляд на лицах восседавших вокруг стола парней. Четверо. Все – студенты первокурсники. При виде меня первокурсники прервали разговор. Аркаша Мамонтов взмахнул длинными ресницами.
Я отметил, что Василий неплохо приложился кулаком к лицу Мамонтова – к завтрашнему дню фингал под Аркашиным левым глазом станет зачётным. Да и Уваров оставил на Аркашиной щеке заметную подпись в виде царапин. Похоже, Старцева и Лесонен не обманули: Павлик не сдался без боя. А вот след от удара «толстого парня» почти исчез, словно тот удар был несильным и лишь случайно пустил Мамонтову кровь. Аркаша при виде меня затаил дыхание, вцепился руками в столешницу. Я пристально посмотрел ему в глаза. Почувствовал, что с превеликим удовольствием оставил бы и свою отметку на его физиономии.
Я взмахнул рукой и скомандовал:
– Так! Все свалили из комнаты. Шустро, в темпе вальса.
Указал на Аркадия пальцем и добавил:
– Все свалили, а Мамонтов остался на месте.
Аркаша вздрогнул – заметно пошатнул стол.
Сидевшие рядом с ним за столом парни угрюмо склонили головы.
В три голоса промычали:
– Чего это мы должны свалить?
– Это вообще‑то моя комната.
– Мы сейчас милицию вызовем…
– Я тебе сейчас вызову!.. – рявкнул у меня за спиной Мичурин.
Сидевшие за столом парни вжали головы в плечи.
Василий крикнул:
– Подорвались, вам сказали! Вы оглохли⁈ Вам уши почистить⁈
Первокурсники опустили взгляды, выбрались из‑за стола – все четверо.
Я снова направил палец на Мамонтова и скомандовал:
– Аркаша, сидеть!
Староста группы ГТ‑1–95 послушно расслабил ноги и плюхнулся ягодицами на стул.
Я дождался, пока Аркашины собутыльники покинут комнату. Настоял на том, чтобы в коридор вышли и мои спутники. Закрыл дверь: дважды провернул торчавший в замочной скважине ключ.
Вернулся к Мамонтову, сверху вниз посмотрел Аркадию в глаза.
– Завтра же извинишься перед Уваровым, – сказал я. – Так, чтобы тебя вся наша группа услышала. Не сделаешь этого – завтра вечером я тебя накажу. Будет больно и обидно – тебе. Обещаю. Не извинишься и послезавтра – накажу снова. В воскресенье накажу тебя для профилактики, если Уваров не получит твои извинения. В понедельник… ну, ты понял. Ты понял меня⁈
Аркадий дёрнулся, вскинул перед собой руки. Его губы задрожали, как и пальцы на руках. Мамонтов зажмурился.
Я секунду выждал и сказал:
– Не слышу ответ.
– Понял, – едва слышно произнёс Аркадий.
– Повтори, я не расслышал.
– Понял! Понял!
На втором «понял» голос Мамонтова дал петуха.
Аркадий судорожно вздохнул.
– Прекрасно, – сказал я. – С этим разобрались. Я надеюсь. Теперь второй момент: никаких жалоб в деканат или куда‑либо ещё. На меня и на Василия. Вообще ни на кого не жалуйся. Без моего разрешения. Пацанам в жилетки плачься сколько угодно. С этим проблем нет: на это мне плевать. За жалобы в официальные инстанции я тебя накажу: сурово и жестоко, обещаю. Это ясно?
Мамонтов тряхнул головой.
– Не слышу ответ! – сказал я.
– Ясно. Я понял.
Аркадий снова закивал.
– Очень хорошо, – похвалил я. – Теперь третий момент. Который касается нашей учёбы. Слушай внимательно, Аркаша. Запоминай. Не говори потом, что не я тебя не предупредил. Любить меня не нужно. Мне твоя любовь без надобности. Как ты ко мне относишься – мне вообще фиолетово. Но узнаю, что ты мне пакостишь в универе… прогулы ставишь или… дальше по списку – накажу. Уяснил?
– Уяснил, – сказал Мамонтов.
Он немного оттаял: понял, что бить его прямо сейчас я не намеревался. Уже смелее посмотрел мне в лицо.
Я ухмыльнулся и спросил:
– Врезать тебе, для стимуляции памяти?
Аркадий отшатнулся, покачал головой. Снова выставил перед собой руки с растопыренными пальцами.
