– У Аркадия всё лицо в крови! – повторила Старцева.

– Ужас, – произнёс я. – А Мамонтов ему куда врезал?

Лесонен всплеснула руками.

– Аркаша с ним не дрался! – сказала она. – У него же кровь идёт!

Я пожал плечами и посоветовал:

– Так умойте его. Смочите перекисью вату и вставьте ему в нос. От меня‑то вы чего хотите?

Ольга и Валентина растерянно моргнули.

– Как это чего? – хором удивились они.

– Ты же Сержант! – сказала Старцева.

– Тот парень ударил нашего старосту! – сказала Лесонен. – Ни за что! Максим, дай ему по зубам!

– С какой стати? – спросил я.

– Он Аркашу ударил, – повторила Ольга.

Я пожал плечами и предложил:

– Так пусть Аркаша даст ему сдачи. Хорошенько так. Со всей дури. Кулаком в нос. Чтобы у того толстого парня тоже кровь пошла. Нос за нос, так сказать.

Мы спустились на четвёртый этаж. Я увидел студентов, толпившихся в конце коридора около комнаты костомукшан‑первокурсников. Услышал их встревоженные голоса.

Валентина усмехнулась.

– Мамонтов не умеет драться, – сказала она. – Максим, у тебя это лучше получается.

Я кивнул и согласился:

– Неплохо получается.

Пообещал:

– Обязательно врежу тому толстяку. Если он на меня замахнётся.

Высвободился из рук девчонок и направился к ведущим на третий этаж ступеням.

Девчонки ринулись за мной следом.

– Максим, ты куда? – спросила Лесонен.

– Этот парень вон там! – сообщила Старцева и указала пальцем в конец коридора.

Я улыбнулся и заявил:

– Передайте этому толстяку, что я его осуждаю. Решительно. От всей души.

Сказал:

– А по морде этому парню надаёт Аркаша. Он ведь мужчина. Разве не так?

* * *

Сегодня мне повезло: я подошёл к двери редакции уже после того, как камера над ней повернулась в «разрешающее» положение.

Поднялся на второй этаж, в качестве входного билета вручил Гарику банки с пивом. Включил компьютер, обсудил и Игорем последние новости (в основном они касались новинок автомобилестроения и компьютерных игр – политику мы упомянули лишь вскользь).

«Готов служить, милорд», – сообщил тоскливый голос из стоявших перед Гариком на столе колонок.

Игорь отвлёкся от разговоров, погрузился в игру.

Я запустил текстовой редактор и напечатал: «Глава 3».

* * *

Третью главу я писал дольше, чем предыдущие.

Завершил работу почти в семь утра.

В университет приехал вовремя. С рюкзаком за плечами, где лежала папка с распечатанной на бумаге новой главой и с дискетой. Прогулялся к информационному стенду, который находился около деканата нашего факультета. Узнал, что первым уроком сегодня была история (лекция). Вошёл в лекционную аудиторию, поднялся на привычное место. Чувствовал себя превосходно, несмотря на бессонную ночь (активировал «Второе дыхание»). Кивнул парням из группы ГТ‑2–95. Заметил, как в аудиторию вошли Наташа Зайцева и Ксюша Плотникова. Зайцева улыбнулась, поприветствовала меня ещё у входа взмахом руки.

Наташа и Оксана поднялись к моему ряду. На галёрку они на этот раз не пошли – уселись рядом со мной. Я вдохнул запах Наташиных духов, увидел ямочки на Наташиных щеках.

– Написал? – спросила Зайцева.

Уточнила:

– Третью главу.

Я кивнул и сообщил:

– Разумеется. Двадцать две тысячи знаков. Как с куста.

Наташа покачала головой.

– Молодец, – сказала она. – Мне бы так. Покажешь?

– Сейчас?

Зайцева пожала плечами.

– Так история же, – сказала она. – Ничего нового не будет. Я это всё ещё в школе проходила.

Улыбнулась и сообщила:

– Конспект потом у Ксюши перепишу.

Я вынул из рюкзака папку и положил её на столешницу перед Наташей. Зайцева нетерпеливо распустила на папке завязки и вынула оттуда тонкую стопку серой бумаги. Я коснулся взглядом надписи «Глава 3», но тут же поднял глаза. Потому что заметил явившуюся в аудиторию группу студентов. Взглянул на налившийся краснотой опухший нос Аркаши Мамонтова. Встретился взглядом с Аркашиными глазами – мне почудилось, что староста группы ГТ‑1–95 сейчас целился в меня из крупнокалиберной снайперской винтовки и уже предвкушал, как вот‑вот разлетится на куски моя простреленная черепушка.

Я вопросительно вскинул брови.

Мамонтов нахмурился, опустил взгляд и направился к ступеням. Он прошёл мимо моего ряда, не свернул на своё обычное место. В сопровождении свиты из пятерых моих одногруппников он поднялся на галёрку: туда, где вчера и позавчера сидели Наташа Зайцева и Оксана Плотникова.

После лекции по истории мы направились в соседний корпус, где на сегодня, согласно расписанию занятий, для нашей группы запланировано практическое занятие по высшей математике. Движение в университетских коридорах было оживлённым. Голоса студентов сливались в монотонный гул. Шагавшие мне навстречу парни и девчонки то окатывали меня свежим запашком табачного дыма, то щекотали мой нос парфюмерными ароматами.

Справа от меня шла Наташа Зайцева, постукивала по паркету каблуками туфель. Наташа то и дело поглядывала на моё лицо, эмоционально жестикулировала, вплетала звуки своего голоса в шум университетских коридоров. Молчаливая сегодня Оксана Плотникова на полшага от нас отстала. Мне показалось, что она не слушала рассуждения Зайцевой. Ксюша словно витала сейчас в облаках девичьих фантазий, не выдерживала заданный мною темп ходьбы.

– … Максим, я помню, о чём ты мне вчера говорил, – сказала Зайцева. – Понимаю логику твоих утверждений. Но по‑прежнему с ними не согласна. Понимаю, что это у тебя «первый» черновик. Помню, что по поводу него говорил Кинг: о том, что история не должна остыть. Но… Максим, я едва не расплакалась, когда читала на лекции твою новую главу. Не потому что сочувствовала персонажам. Я пожалела сама себя и тех читателей, которые тоже прочтут твой текст.

– Не прочтут, – заверил я.

– А если вдруг ты передумаешь? – сказала Наташа. – Максим, но ведь нельзя же так! Ведь это же несложно: написать грамотно. Ты сам говорил, что в школе хорошо учился. Не понимаю, почему ты растерял полученные на уроках знания. Мне даже показалось, что ты намеренно коверкал многие слова и экономил запятые. Максим, правила русского языка понадобятся тебе на протяжении всей жизни. Не только в писательстве. А ты к ним… вот так, пренебрежительно.

– Переживут, – ответил я.

Вслед за потоком студентов свернул в освещённый уличным светом коридор, соединявший учебные корпуса.

Зайцева кивнула.

– Они‑то переживут, – согласилась Наташа. – Но такой безграмотности не выдержат мои нервы.

Я пожал плечами.

– Не мучай себя: не читай дальше.

Зайцева фыркнула и сказала:

– Нет уж. Я нашла другой выход из этой ситуации.

Она повернула в мою сторону лицо.

– Максим, как ты посмотришь на то, чтобы я поработала с твоими текстами в качестве корректора? Мои знания языка, разумеется, тоже не идеальны. Но всё же. Приведу твои главы в нормальный вид. Хотя бы исправлю орфографические и пунктуационные ошибки. Стилистику, так уж и быть, не трону: раз ты художник и так видишь. Разве только вставлю пропущенные слова и подкорректирую совсем уж нечитаемые фразы. Как тебе такое предложение? Что скажешь, Максим?

– Тебе собственных текстов мало? – спросил я. – Займись лучше ими. Не распыляй силы.

Наташа махнула рукой.

– Мой роман пока застопорился, – сообщила она. – Потому что я уже чувствую: пишу совсем не то, чего хотят читатели и точно не в формате нынешних издательских серий. Возможно, ошибаюсь. Но в метро я на лотках ничего похожего не увидела. Там много иностранной литературы, детективы. Из ужастиков я нашла только романы Кинга и Кунца. Отечественную мистику не обнаружила. Жду воскресенья. Чтобы сунуть нос в книжные развалы на ярмарке. Может там…