– Не надо скорую. Всё нормально.
– Нормально? – переспросил Мичурин. – Что ты называешь «нормально»? Макс, я на минуту тебя в комнате оставил! Вернулся за проездным. А ты тут снова без сознания свалился.
– Голова разболелась, – признался я.
Провёл рукой по затылку – не нашёл там рану или отёк, не почувствовал и боль.
– Ещё болит?
Я покачал головой.
– Уже нет.
– Посиди немного, – сказал Василий. – Таблетку тебе дам. От головы. На всякий случай.
Мичурин снял рюкзак с банками, поставил его около стола. Ринулся к своей кровати и достал из-под неё клетчатую сумку. Я снова отметил, что нет игровой надписи у него над головой.
Я вызвал доступную мне игровую информацию, которую окрестил «интерфейсом». Не обнаружил в ней свой статус. Мой игровой уровень обнулился, а надпись «Зубрила» поблекла.
– Вот. Держи, Макс.
Мичурин вручил мне большую белую таблетку. Он взял со стола кружку и вытряхнул из неё на пол таракана (тот шустро побежал по паркету). Налил в кружку воды, протянул её мне.
– Не надо…
– Пей! – потребовал Мичурин.
– Таблетки не запиваю, – заявил я.
Бросил таблетку в рот, глотнул её. Таблетка с трудом, но всё же прошла через пересохшее горло. Я отметил, что игра это моё действие проигнорировала.
Василий шумно выдохнул, громыхнул кружкой о столешницу, уселся на кровать рядом со мной. Пружины кровати под ним жалобно застонали. Мичурин рассеяно взглянул на рюкзак.
– Ладно, Макс, – сказал он. – Не поеду никуда сегодня. Пусть Колян рубится в одиночку.
Василий вздохнул и тут же усмехнулся.
– Лучше так, чем ты к утру здесь окочуришься без меня.
– Не надо, – сказал я. – Вместе к Коляну поедем. Я передумал. Надеюсь, что не вырублюсь по дороге.
Василий дёрнул головой – отбросил прикрывшие его правый глаз волосы. Посмотрел на рюкзак с банками, затем перевёл взгляд на моё лицо. Нахмурил густые светлые брови.
– Макс, ты уверен? – спросил Мичурин.
– Уверен, – заявил я. – Погоди пару минут. Переоденусь.
Я всё же мысленно докричался до игры, пока натягивал на себя «стартовый шмот». Игра вновь показала последние увиденные мной игровые подсказки. Я снова пробежался по ним взглядом.
Пометил два момента: «скрытое задание» и потерянные пять очков опыта. Воскресил в памяти сопровождавшие это сообщение ощущения, невольно вздрогнул. Решил, что терять опыт больше не желаю.
Вспомнил: я получил десять очков опыта во время обучения. Заработал уровень… теперь утерянный. Прикинул, что случится, если я провалю ещё одно или два задания и потеряю еще пять или десять очков.
Будет больно – в этом я уже не сомневался. Минус пять очков, и мой опыт в игре обнулится. А что если случится минус десять очков? Что тогда? Конец игры? Смерть? Или конец игры и смерть – это одно и то же?
* * *
Ещё во время ужина я выяснил у Василия, что в игре сейчас лето. Зелёная листва за окном шелестом подтвердила слова Мичурина. Однако я всё же набросил на себя синюю джинсовую куртку: предчувствовал, что ночью в Москве жары не будет (Питер, где я учился в реальной жизни, обычно по ночам жарой не баловал даже летом). Выданные мне игрой кроссовки по удобству оказались сравнимы с деревянными колодками. Я мысленно пообещал себе, что приобрету удобную обувь, как только разживусь деньгами. Игра меня за подобные мысли заданием не наградила. Я сам себе напомнил, что здесь существовали и скрытые задания – как оказалось.
На третьем этаже общежития Мичурин заглянул в одну из комнат и одолжил у знакомого второй проездной билет – для меня. Он пояснил мне, что мы студенты, а не Рокфеллеры – тратить деньги понапрасну не будем. На проездном билете я прочёл сделанную крупными буквами надпись: «АВГУСТ 1995. ЕДИНЫЙ. Государственная компания 'Мосгортранс». Сделал в уме пометку, что сейчас в игре август месяц. Сообразил, почему не нашёл в своих вещах студенческий билет: мне его пока не выдали. Я сунул проездной в бумажник, где хранились все мои игровые деньги. Зашагал вниз по ступеням следом за Василием Мичуриным.
Ещё в общежитии мы встретили нескольких студентов. Надписи у них над головами не светились, вели парни себя вполне естественно: курили сигареты, пили пиво из бутылок и банок, сплёвывали на пол себе под ноги. Поэтому я даже мысленно уже не величал их «неписями». По пути к метро я отметил, что игровые пометки на улице отсутствовали. Дома, люди и автомобили выглядели вполне реальными (с учётом поправки на то, что в игре сейчас шёл тысяча девятьсот девяносто пятый год). Асфальт у меня под ногами изобиловал трещинами и дырами. На фасадах домов красовались пошлые надписи и сообщения о том, что «Цой жив».
Я не понял, насколько реалистично в игре воссоздали образ московский улочек. Сам я в Москве бывал лишь раз пять: переезжал с вокзала на вокзал. По спальным районам не ходил. Кроме привокзальных площадей и Красной площади почти нигде больше не был. Всё, что запомнил о Московском метрополитене – это то, что он был в десяток раз больше питерского. Схема московского метро для меня всегда выглядела невероятно запутанной. Такой же она показалась мне и сейчас, когда я увидел её на станции «Студенческая». Я лишь отметил, что нынешняя схема метро была очень урезанной версией схемы из реального времени.
По проездному я вошёл в метро без проблем. И бесплатно. Станция «Студенческая» оказалась надземной. На стенах я увидел запрещавшие курить знаки. Но заметили их не все пассажиры: двое мужчин без особого стеснения дымили сигаретами и пили из бутылок пиво. Подъехавший к нам поезд метро меня не сильно удивил: подобные древние вагоны я время от времени встречал и в современном Питере. Народу в вагоне оказалось мало – я уселся на сидение рядом с Мичуриным и с интересом пробежался взглядом по украшавшим вагон изнутри рекламным объявлениям (стены вагона походили на рекламные стенды).
Я тешил любопытство чтение рекламных объявлений (неизвестные мне фирмы продавали компьютеры и оргтехнику, некие безымянные посредники предлагали работу и московскую регистрацию). Справа от меня тем временем не умолкал Василий. Главной темой его рассказов были способы прохождения компьютерных игр. Из его рассказов я понял, что в редакции музыкального журнала студенты в основном играли в «Цивилизация» и в «Дюна-2» (в эту игру они там «рубились по сетке»). Мичурин заявил, что на одном из компьютеров запускался даже «Варкрафт»! К этому «суперкомпьютеру» прилагался ещё и цветной монитор.
Из метро мы вышли на станции «Арбатская». Несмотря на позднее время людей на улице около входа в метрополитен было немало. Тащивший рюкзак с банками Мичурин решительно свернул вправо. Я последовал за ним, озирался по сторонам. Ещё в вагоне метро у меня пропало ощущение того, что я находился в виртуальной реальности. Не вернулось оно и тут, на поверхности. Я прислушивался к звучанию человеческих голосов. Видел, как светились рекламные вывески на домах. В ночном московском воздухе кружили клубы табачного дыма. Ветер перекатывал по асфальту окурки и протаскивал по земле рекламные листовки.
Ларьки около метро ещё работали. Там продавали сигареты, пиво, шоколад. Рядом с ларьками толпились припозднившиеся покупатели. По разложенным на витринах товарам я лишь скользнул взглядом. Не присматривался к ценникам. Следом за Мичуриным я перешёл через дорогу. Порадовался тому, что прихватил джинсовку. Летняя жара сейчас не ощущалась. Пропахший выхлопными газами и табачным дымом воздух показался мне не по сезону свежим. В центре Москвы я не ориентировался, поэтому следовал за Мичуриным. В вагоне метро Василий упомянул, что цель нашего вечернего путешествия находилась в Среднем Кисловском переулке.
Со слов Мичурина я понял, что работа сторожем в редакции музыкального журнала была не очень прибыльной. Сторожам там платили по десять долларов за смену, которая длилась двадцать четыре часа. По нынешнему курсу это было примерно сорок пять тысяч рублей в сутки. Мичурин сказал, что это не зарплата, а «фигня». Ценилась работа в редакции журнала лишь потому, что она давала доступ к объединённым в единую сеть компьютерам. Василий заявил, что отработал там июнь и июль – в августе передал свою должность Коляну. Сказал, что в октябре это переходящее знамя подхватит Лёха Персиков, который с нами сегодня не поехал.
