— Полно, Хуана, — прошептала Катарина, — ты сама не своя. Хочешь прилечь на кровать? Я посижу рядом и поговорю с тобой.

Хуана помолчала немного, а затем воскликнула:

— Да. Пусть будет так.

Катарина взяла сестру под руку, и они вместе прошли в спальню Хуаны. Там ждали несколько ее служанок, и по их лицам Катарина поняла: они готовы к тому, что может случиться все, что угодно.

— Королева желает отдохнуть, — сказала Катарина. — Вы можете идти. Я присмотрю за ней.

Женщины удалились, оставив сестер наедине, и Катарина заметила, что настроение Хуаны снова переменилось. Теперь она погрузилась в тоскливое молчание.

— Идем, — сказала Катарина, — приляг. Должно быть, путешествие тебя очень утомило.

Хуана все еще не отвечала, но позволила подвести себя к кровати и укрыть вышитым покрывалом.

Катарина села у постели и потянулась к белой руке, унизанной кольцами. Она сжала ее, но рука, безвольно лежавшая в ее ладони, не ответила на нежность.

— Нам так много нужно сказать друг другу, — проговорила Катарина. — Ты поведаешь мне свои беды, а я тебе — свои. О, Хуана, теперь, когда я увидела тебя, я поняла, как несчастна я была в Англии. Представь мое положение здесь. Я никому не нужна. Пока матушка была жива, я мечтала вернуться в Испанию. Теперь, когда ее нет, я не знаю, чего хочу. Я не понимаю короля Англии. Его планы меняются внезапно: брак планируется в один день и забывается на следующий. Ты, должно быть, видишь, как я обеднела. Взгляни на это платье...

Она встала и расправила юбку, но Хуана даже не смотрела на нее.

Катарина продолжала:

— Полагаю, моя единственная надежда — брак с принцем Уэльским. Если он состоится, ко мне, по крайней мере, будут относиться с достоинством, подобающим моему сану. Но состоится ли он когда-нибудь? Он намного моложе меня, и говорят, что он должен жениться на Маргарите Ангулемской, но король устроил с твоим мужем нечто иное.

При упоминании Филиппа слабая улыбка коснулась губ Хуаны.

— Говорят, он самый красивый мужчина на свете, и они не лгут.

— Он и вправду красив, но было бы лучше, будь он добр, — быстро сказала Катарина. — Пока ты здесь, Хуана, не можешь ли ты сделать что-нибудь, чтобы облегчить мою нищету? Если бы ты поговорила с королем Генрихом...

Дверь отворилась, и в комнату вошел сам Филипп. Он смеялся, и его светлое лицо слегка раскраснелось.

— Где моя жена? — воскликнул он. — Где моя королева?

Катарина поразилась перемене, произошедшей с Хуаной. Она спрыгнула с кровати, вся меланхолия исчезла без следа.

— Я здесь, Филипп. Я здесь.

Без лишних церемоний она бросилась в его объятия. Катарине стало дурно при виде сестры, цепляющейся за этого человека, который стоял, безвольно опустив руки по бокам, и смотрел поверх головы Хуаны на Катарину.

— Вижу, — сказал Филипп, — у тебя августейшая гостья.

— Это Каталина... всего лишь моя младшая сестренка.

— Но я мешаю вам. Вы так давно не виделись. Я должен оставить вас наедине.

— Филипп, о Филипп... не уходи. Мы так давно не были наедине. Филипп, останься...

Катарина встала. Она больше не могла этого выносить.

— Прошу позволения удалиться, — сказала она сестре.

Но Хуана не смотрела на нее; она задыхалась от желания и совершенно не замечала присутствия сестры.

Филипп улыбнулся ей сардонически; и она увидела, что он доволен. Показывал ли он ей, какой жалкой может стать королева Кастилии в своей нужде в утешении, которое мог дать только он? Говорил ли он ей, что нынешний король Кастилии будет совсем иным, нежели прежний? Фердинанд был сильным мужчиной, но его жена была сильнее. Хуане никогда не стать второй Изабеллой Кастильской.

Катарина поспешила в свои покои. «Что с ней станется? — спрашивала она себя. — Что станется со всеми нами?»

Так вот она, та встреча, которой она так жаждала. Времени для новых встреч не будет, ибо завтра она должна покинуть Виндзор и отправиться в Ричмонд. Катарине не приходится ждать поблажек от короля Англии, как и Хуане, королеве Кастилии, — от ее жестокого и беспечного мужа, Филиппа Красивого.

«Она даже не слушала, что я ей говорила, — подумала Катарина. — Она совершенно забыла о моем существовании в тот миг, когда он вошел в комнату».

***

При дворе в Ричмонде было мало занятий, кроме как сидеть за вышиванием с фрейлинами и слушать их стенания по Испании. Принцесса Мария часто бывала с ней. Она сидела у ног Катарины, играя на лютне, слушая ее замечания и учась у нее, ибо сама Катарина превосходно владела лютней. Иногда они пели вместе старинные песни Испании, но чаще — песни Англии.

— Ибо, — жаловалась Мария, — ваши песни печальны.

— Они звучат печально, — сказала ей Катарина, — потому что я пою их в чужой стране.

Мария почти не слушала; она была слишком поглощена своими делами; но Катарина наслаждалась обществом этого беззаботного, красивого ребенка, любимицы всего двора.

Она не видела ни короля, ни принца с тех пор, как покинула Виндзор; она знала, что флот, попавший в беду в Ла-Манше, теперь чинят и готовят к путешествию в Испанию. С приходом весны они снова отплывут.

«Я никогда больше не увижу Хуану, — подумала Катарина. — А если и увижу, что мы сможем сказать друг другу?»

В апреле Филипп и Хуана сели на корабль в Уэймуте и по спокойному морю отправились в Испанию.

Катарина вспомнила все надежды, которые питала, когда донья Эльвира впервые предложила такую встречу. Как же отличалась от них реальность!

Она поняла, как никогда прежде, что она одна, и будущее ее зависит не от ее родных, а от английских правителей.

Фердинанду принесли весть, что его зять высадился в Ла-Корунье.

Это были тревожные новости. Фердинанд знал, что у него есть веские причины не доверять Филиппу и что намерение зятя — изгнать его из Кастилии, стать королем самому и низвести Фердинанда до положения всего лишь мелкого монарха Арагона.

Против этого Фердинанд будет бороться изо всех сил.

Он не старик, напомнил он себе. Он чувствовал себя моложе, чем за многие годы. Несомненно, это было связано с тем, что он обрел новую жену, свою прекрасную Гермэну.

Многие удивленно подняли брови, когда Гермэна прибыла в Дуэньяс, близ Вальядолида, ибо туда, тридцать семь лет назад, он тайно прибыл из Арагона для бракосочетания с Изабеллой.

В Кастилии было много людей, почитавших Изабеллу как святую, и они были глубоко потрясены тем, что Фердинанд помыслил заменить ее; а сделать это с помощью юной и красивой девицы казалось двойным кощунством; более того, поскольку любой плод этого союза мог привести к распаду Испании на два королевства, этот брак не пользовался популярностью.

Фердинанд осознавал, какой долей своей популярности он был обязан Изабелле. И все же он не утратил амбиций; и он был вполне готов прервать свой шестинедельный медовый месяц с обворожительной Гермэной, чтобы отправиться навстречу Филиппу, чтобы противопоставить безрассудству зятя свой собственный опыт и хитрость.

Был в Испании один человек, которого он от души не любил, но который, как он знал, был самым блестящим государственным деятелем страны. Этим человеком был Хименес, которого, вопреки совету Фердинанда, Изабелла сделала архиепископом Толедским и примасом Испании. Фердинанд призвал Хименеса к себе, и Хименес явился.

На аскетичном лице читалось слабое презрение, означавшее, как догадался Фердинанд, что архиепископ презирает новобрачного. Этот брак казался Хименесу нечестивым, и, принимая его, Фердинанд ощущал растущее негодование. Но он успокоил себя. Фердинанд научился обуздывать свой горячий нрав ради политики.

— Вы слышали новости, архиепископ? — спросил он, когда архиепископ приветствовал его в своей несколько высокомерной манере, которая, по мнению Фердинанда, подразумевала, что правителем является он, Хименес.

— Слышал, Ваше Высочество.