Они захотят чего-то взамен — несомненно, обещаний помощи против Фердинанда, потому что в Кастилии между Фердинандом и Филиппом наверняка возникнут распри. Давать обещания легко.

Встреча желательна, но она обойдется дорого; король не может путешествовать за границей скромно; это создаст впечатление бедности и будет неразумно. Он не любил путешествовать; он старел, и его члены по утрам часто были такими негибкими, что он едва мог ступить на пол. И все же эти союзы были нужны его семье.

Объявили о приходе Пуэблы, и посол, войдя и встав перед королем, был явно расстроен.

— Вы выглядите встревоженным, — сказал Генрих.

Пуэбла, чувствуя, что ситуация слишком опасна для уловок, подробно объяснил, как донья Эльвира использовала Катарину, чтобы предложить эту встречу.

— Ну и так ли важны средства?

— Ваша Милость, ситуация в Испании шаткая... очень шаткая. В этом замешано столько предательства, что трудно понять, кто друг, а кто враг. В Брюсселе две соперничающие фракции. Как вы можете знать, кто именно устроил эту встречу? Ваши друзья? Или враги? Король уязвим, когда покидает свои берега. Филипп непостоянен, как пух чертополоха. Его качает то туда, то сюда. Он не держит обещаний, если прихоть велит ему нарушить их. Вам было бы неразумно воспринимать предложение о встрече всерьез.

Король задумался. Он знал, что во всех странах есть шпионы и контршпионы, но положение в Испании сейчас было, безусловно, опасным.

Он знал Филиппа как любителя удовольствий, чьи политические амбиции то вспыхивали, то угасали. Фердинанда он считал плутом, но, по крайней мере, они с Фердинандом были одного поля ягоды.

— Я обдумаю это дело, — сказал он, и дух Пуэблы воспрял.

Он не верил, что Генрих совершит это путешествие. Ясно было, что он его страшится. Пересечение пролива могло быть опасным, и если он хоть немного промокнет, ревматизм наверняка усилится.

Генрих думал, что эта встреча, задуманная женщинами, возможно, не самый мудрый шаг в настоящее время. А что, если Филипп не желает его видеть? Что, если это окажется лишь воссоединением Катарины с сестрой? Он содрогнулся при мысли о предстоящих расходах, о пустой трате денег.

— Я поразмыслю над этим, — сказал он.

***

У окна своих покоев в Дарем-хаусе долго сидела Катарина, глядя на улицу. Пуэбла отправился в Ричмонд и сейчас должен быть у короля.

Катарина была глубоко потрясена. Она не могла изгнать из памяти лицо матери. Изабелла была счастливее всего, когда семья собиралась вокруг нее. Катарина помнила те случаи, когда родные сидели с ней: девочки за рукоделием, Хуан читал им вслух; затем, возможно, присоединялся Фердинанд, и лицо матери приобретало то выражение безмятежного довольства, которое Катарина так любила вспоминать.

Теперь их разбросало по свету. Брат Хуан и сестра Изабелла умерли, Мария стала королевой Португалии, Хуана — женой Филиппа, а она сама — в Англии; и здесь, в Англии, она оказалась втянута в заговор против собственного отца.

Ее ужас уступил место гневу. Она забыла о том, что отец никогда не питал к ней той нежной любви, какой одаряла ее мать; забыла, с какой радостью он отослал ее в Англию. Она думала о нем лишь как об отце, который был частью их семьи и приумножал счастье матери. Фердинанд был ее отцом. Матушка всегда наказывала ей помнить об этом. Бывали времена, когда Изабелла уступала Фердинанду; так она напоминала всем, что он их отец. В такие моменты она забывала, что она — королева Кастилии, а он — всего лишь король Арагона. Когда дело касалось семьи, главой был он, Фердинанд.

А донья Эльвира хитростью заставила ее действовать против собственного отца! Катарина встала. Она не видела своего отражения, иначе заметила бы перемену, произошедшую в ней. Она высоко подняла голову, и ее поношенное платье не могло скрыть того факта, что она — принцесса в собственном доме. Она перестала быть забытой вдовой; она была дочерью Изабеллы Кастильской.

Она позвала одну из фрейлин и сказала:

— Передай донье Эльвире, что я желаю видеть ее безотлагательно.

Тон ее был безапелляционным, и девушка посмотрела на нее с изумлением; но Катарина не заметила этого взгляда. Она думала о том, что скажет донье Эльвире.

Эльвира вошла, сделала довольно короткий реверанс, как обычно, и, взглянув в лицо инфанты, увидела перемену.

— Я послала за вами, — сказала Катарина, — чтобы сообщить, что прекрасно понимаю, почему вы убедили меня написать сестре.

— Но, Ваше Высочество, я знала, что вы хотите увидеть сестру, и казалось постыдным, что вы живете здесь в таких условиях…

— Прошу вас замолчать, — холодно произнесла Катарина. — Я знаю, что ваш брат, дон Хуан Мануэль, плетет интриги против моего отца в Брюсселе и убедил вас помогать ему здесь, в Дарем-хаусе.

— Ваше Высочество…

— Прошу не перебивать меня. Вы забываетесь, с кем говорите.

Эльвира ахнула от изумления. Никогда прежде Катарина не говорила с ней в такой манере. Она знала, что Пуэбла предал ее перед Катариной, но была уверена, что сможет и дальше управлять Дарем-хаусом.

— Я не желаю, — сказала Катарина, — держать здесь, при себе в Англии, слуг, которым не доверяю.

— Что вы говорите?.. — начала Эльвира в своей старой повелительной манере.

— Что я изгоняю вас.

— Вы… изгоняете меня! Ваше Высочество, меня назначила ваша матушка.

Это была ошибка. Эльвира поняла это, как только упомянула Изабеллу. Лицо Катарины стало еще бледнее, но глаза вспыхнули новым гневом.

— Знай моя матушка, что вы будете плести заговор против моего отца, вы бы провели эти последние годы в темнице. Там вам и место. Но я буду снисходительна. Приготовьтесь немедленно покинуть Дарем-хаус и Англию.

— Это совершенно невозможно.

— Это будет возможно. Я не отправлю вас к отцу с объяснением вашего поведения. Я избавлю вас от этого. Но раз уж вы так жаждете помочь брату в Брюсселе, можете отправляться туда.

Эльвира попыталась призвать на помощь всю свою былую грубость, но та покинула ее.

— Теперь можете идти, — продолжала Катарина. — Собирайтесь со всей поспешностью, ибо я не потерплю вас под этой крышей ни днем дольше, чем необходимо.

Эльвира знала, что протестовать бесполезно. Если она попытается утвердить свою власть, Катарина разоблачит ту роль, которую она играла в замыслах брата.

Гордой женщине было трудно принять такое поражение.

Она поклонилась и, не сказав больше ни слова, покинула покои инфанты.

Катарина была потрясена, но чувствовала ликование.

Так долго она была не столько узницей Дарем-хауса, сколько пленницей доньи Эльвиры. Теперь она была свободна.

Катарина начала задаваться вопросом, кому она может доверять, ибо, когда гнев на донью Эльвиру утих, она поняла, насколько была шокирована двуличием дуэньи.

Мария де Рохас погрузилась в меланхолию. Очередной запланированный для нее брак не состоялся, так как Иньиго уехал вместе с матерью.

Правда, двор освободился от тирании доньи Эльвиры, но нищета осталась.

Катарина призвала к себе Пуэблу, и тот, хромая, предстал перед ней. Он старел, и потрясения, подобные пережитому, казалось, добавляли ему годы за считанные недели.

В своей новообретенной независимости Катарина говорила смело.

— Это положение не может продолжаться. У меня должны быть средства для содержания двора. Я невестка короля Англии, и полагаю, что вы, как посол моего отца, должны пошевелиться и предпринять что-нибудь по этому поводу.

Пуэбла беспомощно развел руками.

— Вы должны пойти к королю, — продолжала Катарина, — и смело поговорить с ним. Скажите ему, что это позор для его имени — позволять мне жить таким образом.

— Я сделаю все, что в моих силах, Ваше Высочество, — ответил Пуэбла.

Он, шаркая, вышел из покоев, не испытывая восторга от своего задания, но соглашаясь с Катариной, что она не может долго продолжать жить в такой нужде.