Утренний вокзал встретил её гулким эхом, запахом кофе и сдобы и спешащей в разные стороны толпой. Луиза держала зарядное устройство в одной руке и телефон с навигатором — в другой, чувствуя себя чужим винтиком в этом отлаженном механизме чужого города. Однако странно: этот привычный тревожный комок в горле — предчувствие потерянности — был не таким плотным. Внутри вместо паники тихо волновалось что-то другое — острое, живое, почти ребяческое предвкушение.

Она нашла нужный автобус, потом метро, сверяясь с маршрутом, который Лиам прислал ещё вчера. «От выхода налево, иди прямо, увидишь огромный синий купол. Это он». Сообщение пришло с прикреплённой фотографией: современный спортивный комплекс из стекла и металла, похожий на гигантский кристалл, выросший на окраине мегаполиса.

Когда она вышла на указанной станции и подняла голову, у неё перехватило дыхание. Комплекс был ещё больше и величественнее наяву. Он сверкал на осеннем солнце, и к его вращающимся стеклянным дверям текли ручейки людей — в основном молодых, подтянутых, со спортивными сумками через плечо. Луиза вдруг почувствовала себя нелепо в своих городских джинсах и простом свитере, с маленькой сумкой-рюкзаком. Что ты здесь делаешь? — ехидно прошептал внутренний голос. Но она сжала ремень рюкзака потуже и пошла вперёд, растворяясь в потоке.

Внутри царил другой мир. Просторный атриум с высокими потолками был наполнен гулом голосов, ритмичной музыкой из динамиков и энергией, которая вибрировала в самом воздухе. Пахло свежей краской, резиной и… потом, да, лёгким запахом пота, смешанным с ароматом синтетического льда из соседнего катка. Везде — стенды с логотипами академии, баннеры с крупными надписями «Тестовые отборы. Главный просмотр». Луиза купила программу и, наконец, отыскала взглядом нужную арену — «Зал №1. Баскетбол».

Трибуны были заполнены наполовину. Сидели строгие мужчины и женщины в костюмах — тренеры, скауты, — семьи игроков, сами студенты. Она нашла свободное место на самом верху, в углу, откуда открывался почти панорамный вид на паркет, блестящий под яростным светом софитов. Отсюда игроки казались почти игрушечными. Идеально, — подумала она с горьковатой усмешкой. Даже если он меня увидит, то лишь как маленькое пятнышко.

Музыка стихла, и на площадку стали выбегать команды. Сначала команда гостей в тёмно-синей форме. Потом — хозяева, в ослепительно белом. Луиза впилась глазами в ряд выходящих игроков. Сердце колотилось где-то в горле.

И вот он.

Лиам выбежал не первым и не последним. В белоснежной майке с номером 17, в таких же белых компрессионных шортах. Он выглядел… другим. Не тем измученным, бледным парнем со скамейки. Его плечи стали шире, осанка — уверенней, каждое движение — отточенным и экономным. Он не улыбался, лицо было сосредоточенным, каменным. Он несколько раз высоко подпрыгнул на месте, похлопал ладонями по паркету — чёткие, быстрые ритуалы спортсмена перед боем. Луиза невольно затаила дыхание.

Свисток. Игра началась.

С первых же секунд стало ясно — это не просто товарищеский матч. Это была битва за контракты, за будущее. Мяч летал по площадке с пугающей скоростью, тела сталкивались с глухим стуком, свистки судьи звучали почти беспрерывно. Лиам двигался как стихия. Он не был самым высоким, но его скорость, его умение видеть площадку, его резкие, почти непредсказуемые рывки заставляли защитников противника ошибаться. Он отдавал гениальные передачи, которые казались невозможными. Но когда он шёл на кольцо сам… Это было зрелище. Он собирался, как пружина, отталкивался, и на мгновение зависал в воздухе, изгибаясь вокруг более рослого защитника, чтобы мягко положить мяч в корзину.

Луиза забыла обо всём. Она вскакивала с места вместе со всеми, когда его команда забивала эффектный гол, невольно вскрикивала, когда его грубо сбили на паркет. Она не сводила с него глаз, ловя каждое движение, каждый взгляд, который он бросал на тренеров на первой линии. На его лице не было и тени той уязвимости, что сквозила в его последнем сообщении. Только ярость, концентрация и абсолютная, животная радость от игры.

Перерыв. Он ушёл в раздевалку, промокший, серьёзный. Луиза выдохнула и только сейчас почувствовала, как дрожат колени. Она опустилась на сиденье, пытаясь осмыслить увиденное. Это был он. Тот самый человек, который учился заново ходить у неё во дворе. И это была его стихия. Его настоящее лицо.

Вторая половина игры была ещё более напряжённой. Счёт упорно держался почти равным. За две минуты до конца противники вышли вперёд на одно очко. Напряжение на трибунах достигло пика. Мяч у команды Лиама. Защита противника сомкнулась. Секундомер тикал. И тогда Лиам, получив пас у самой трёхочковой линии, сделал обманное движение, резко шагнул в сторону и, почти не глядя, бросил.

Мяч описал в воздухе высокую, идеальную дугу.

Тишина.

Свист!

Мяч, едва задев дужку кольца, провалился в сетку. Трёхочковый. Забит. Сирена огласила окончание матча. Трибуны взорвались рёвом.

Команда Лима бросилась к нему, сбивая с ног в объятиях. Он упал на паркет под грудой разгоряченных тел, и впервые за всю игру на его лице, прижатом к прохладному полу, расплылась широкая, счастливая, почти неистовая улыбка. Он что-то кричал, зажмурившись.

Луиза стояла, прижав ладони ко рту. Глаза её были влажными. Она аплодировала — тихо, только для себя, для него, для этой его победы, которая казалась и её победой тоже.

Игроки начали расходиться, тренеры спускались на площадку. Луиза медленно собрала свои вещи. Миссия была выполнена. Она его увидела. Он был великолепен. Теперь можно было тихо уйти, сесть на поезд и…

Она спускалась по ступеням трибуны, когда почувствовала на себе пристальный взгляд. Остановилась, подняла голову.

Он стоял внизу, у выхода с паркета, всё ещё в потной форме, с полотенцем на шее. Его волосы были мокрыми, лицо раскрасневшимся от игры и эмоций. Он не сводил с неё глаз, словно не веря им. Вокруг него кипела жизнь — его хлопали по плечу, поздравляли, но он, казалось, всего этого не замечал.

Луиза замерла на ступеньке. Весь шум арены отступил, превратившись в глухой гул. Она видела, как его каменная маска чемпиона медленно таяла, уступая место совсем другим чувствам: изумлению, неверию, а затем — такой чистой, безудержной радости, что у неё снова перехватило дыхание.

Он не побежал. Он пошёл — медленно, но твёрдо, расталкивая толпу, не отрывая от неё взгляда. Он преодолел барьер, отделяющий паркет от зрительских мест, и стал подниматься по ступеням к ней.

Луиза не могла пошевелиться. Она просто стояла и смотрела, как он приближается, как расстояние между ними, эти месяцы, эти километры, тают с каждым его шагом.

Он остановился в паре ступеней ниже. Теперь они были почти на одном уровне. От него пахло потом, спортивным гелем и адреналином.

— Ты… — голос его сорвался. Он кашлянул, попытался снова. — Ты приехала.

Это было не вопрос. Это было тихое, потрясённое утверждение. Констатация чуда.

Луиза кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Улыбка, которую она не могла сдержать, растянула её губы.

И тогда он закрыл оставшееся между ними расстояние. Не для объятия — сначала он просто уставился на неё, будто проверяя, не мираж ли это. Потом его рука, большая, потная, осторожно коснулась её щеки, отводя прядь волос, выбившуюся из-за уха. Жест был таким нежным, таким неуверенным, что у Луизы навернулись слезы.

— Я видел тебя, — прошептал он хрипло. — В третьей четверти. Подумал, что сплю. Потом боялся посмотреть ещё раз, чтобы не сглазить.

— Ты был потрясающим, — наконец выдавила она из себя. — Просто… потрясающим.

Его лицо озарилось ещё более яркой улыбкой, той самой, мальчишеской и беззаботной, которую она помнила. Он покачал головой.

— Это потому что ты была здесь. Я же говорил.

Он посмотрел на неё, на её маленький рюкзак, на её городскую одежду, такую чужеродную в этом храме спорта.