— Надолго? — спросил он, и в его голосе прозвучала робкая, несокрушимая надежда.

Луиза выдохнула. Весь её планируемый, осторожный маршрут рухнул в одно мгновение.

— До завтрашнего вечера, — сказала она. — Поезд в семь.

Его глаза заблестели. Он схватил её руку — твёрдо, решительно.

— Мало, — заявил он. — Но ладно. У меня есть ровно… — он мельком глянул на часы на табло, — …двадцать три часа, чтобы показать тебе всё. Вернее, не всё, конечно, но… Начать.

Он потянул её за собой вниз по ступеням, не отпуская руки. Его ладонь была горячей, шершавой от мозолей, и она держала её так крепко, как будто боялась, что она исчезнет.

— Но тебе же нужно… с командой, тренеры… — попыталась возразить Луиза, спускаясь за ним.

— Всё уже было, — отмахнулся он, сияя. — Главное, они видели игру. А теперь… — Он обернулся к ней, идя задом наперёд, и его взгляд был таким открытым, таким счастливым, что у неё ёкнуло сердце. — Теперь моя очередь.

И они вышли из прохладной тени трибун обратно в шумный, сверкающий атриум, держась за руки — он, герой дня в потной спортивной форме, и она, затерявшаяся в толпе девушка из другого города. Два мира, два ритма, две параллели, которые наконец-то, звонко и радостно, пересеклись.

Они вышли из ледяного кондиционированного воздуха комплекса в тёплые объятия вечера. Городской воздух пах выхлопами, опавшими листьями и далёким морем. Лиам, не выпуская её руки, повёл её прочь от сверкающего купола, к узкой улочке, заставленной небольшими кафе.

— Ты должен есть, — сказала Луиза, глядя на его до блеска промокшую от пота майку.

— Потом, — отмахнулся он, и его глаза по-прежнему сияли азартом, который не угас после игры. — Сначала я должен убедиться, что ты не исчезнешь.

Он остановился у небольшой площади с фонтаном. Вода уже не текла, и чаша была засыпана жёлтыми кленовыми листьями. Он повернулся к ней, всё ещё держа за обе руки.

— Ты реальна, — прошептал он, и его взгляд стал серьёзным, изучающим. — Я не знаю, как и почему это случилось. Но ты здесь.

И прежде чем она успела ответить, он наклонился и поцеловал её.

Это был не поцелуй отчаяния или благодарности. Это был поцелуй встречи. Долгий, медленный, вкусный, полный всей той тоски и ожидания, что копились месяцами. Его губы, шершавые от пересохшей во время игры соли, двигались уверенно, жадно, но без спешки, словно он хотел запомнить каждую секунду. Луиза ответила ему с равной силой, её пальцы вцепились в мокрый материал его майки на плечах, притягивая его ближе. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, слышала его прерывистое дыхание у своего уха и понимала — это и есть точка невозврата. Тот самый момент, когда путешествие «просто посмотреть» закончилось, и началось что-то новое, огромное и пугающее.

Он оторвался, прижал лоб к её лбу. Его глаза были закрыты.

— Лу, — просто сказал он. И в этом одном слоге было больше смысла, чем в тысяче слов.

Они гуляли. Он вёл её по городу, который знал, кажется, каждую трещинку на асфальте. Показывал закусочную, где кормили лучшими бургерами после ночных тренировок, тихий сквер, где можно было спрятаться от всех, смотровую площадку на крыше студенческого общежития, откуда весь мегаполис был как на ладони. Он говорил, а она слушала, впитывая не столько факты, сколько его интонации, его смех, его жесты. Она видела в нём теперь не только спортсмена и пациента, но и человека, который скучал по дому, который переживал из-за оценок, который с трепетом ждал звонка от скаута после сегодняшней игры.

Вечер застал их в маленьком итальянском ресторанчике в подвальчике, куда, как уверял Лиам, не заглядывали тренеры и где можно было спокойно поужинать вдвоём. Он уже успел принять душ и переодеться в простые джинсы и тёмный свитер, от которого его глаза казались ещё более яркими. За ужином он был другим — спокойным, сосредоточенным на ней, задавал вопросы о её работе, о её дворе, о любопытной старушке - соседке. Слушал так внимательно, словна хотел запомнить каждую деталь.

— Значит, это твой мир, — сказал он наконец, отставляя тарелку с пастой. — Тихий, упорядоченный, где всё растёт по своим законам.

— А твой — громкий, быстрый и очень конкурентный, — ответила она.

— Но сегодня они пересеклись, — улыбнулся он. — И знаешь что? Мне кажется, они отлично дополнили друг друга.

После ужина он не повёл её в шумный бар. Он привёл её к себе. Его комната в общежитии была крохотной, но уютной. Книги по спортивной медицине лежали вперемешку с художественной литературой, на столе стояла фотография его семьи, а на полке — пылившийся трофей за школьные соревнования. Здесь не было показухи, здесь был он настоящий.

Они сидели на узком диване, пили чай, и разговор постепенно смолк. Тишина между ними снова стала живой, насыщенной. Он взял её чашку и поставил на стол. Потом повернулся к ней, и в его взгляде не осталось и тени мальчишеской восторженности. Было только взрослое, осознанное желание и та самая хрупкая нежность, которая не исчезла.

— Луиза, — сказал он тихо, проводя рукой по её щеке. — Я сегодня выложился на площадке. Я боролся, я побеждал. Но сейчас… сейчас я не хочу больше бороться. Я хочу просто быть. С тобой.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно.

Он поцеловал её снова, и на этот раз в поцелуе не было спешки. Была лишь медленная, неотвратимая уверенность. Его руки скользнули под её свитер, коснулись кожи на талии, и она вздрогнула от прикосновения его шершавых пальцев. Он чувствовал каждую клеточку её тела, словно читал карту, а она открывала ему новые территории, о существовании которых сама не подозревала.

Он снял с неё свитер, потом футболку, не отрывая губ от её шеи, её ключицы. Его поцелуи были горячими, влажными, оставляющими невидимые следы. Когда он добрался до груди, взял её сосок в рот, она вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы. Он водил её по краю, то замедляясь, то ускоряясь, пока она не начала метаться под ним, не в силах вынести это сладкое, невыносимое напряжение.

— Лиам, пожалуйста… — простонала она.

Он поднял голову, его глаза в полумраке комнаты горели тёмным огнём.

— Что, Лу? — прошептал он, его голос был хриплым от желания. — Скажи мне.

— Я хочу тебя, — выдохнула она, глядя прямо в его глаза. — Всё. Сейчас.

Это было всё, что ему было нужно. Он сбросил с себя одежду, и она снова увидела его тело — сильное, рельефное.

Он вошёл в неё медленно, давая ей привыкнуть к каждому сантиметру, к каждому новому ощущению. Боль смешалась с таким глубоким, всепоглощающим удовольствием, что она закусила губу, чтобы не закричать. Он замер, прижавшись лбом к её лбу, его дыхание было горячим и прерывистым.

— Всё в порядке? — прошептал он, и в его голосе снова прозвучала та самая, знакомая ей забота.

Она кивнула, не в силах говорить, и потянула его губы к своим. Поцелуй стал катализатором. Он начал двигаться — сначала медленно, почти робко, затем всё увереннее, глубже, находя ритм, который заставлял её тело отзываться судорожными вздрагиваниями. Она отвечала ему, двигаясь навстречу, её ноги обвились вокруг его бёдер, впиваясь пятками в его ягодицы.

Это был не просто секс. Это было открытие. Каждое движение, каждый стон, каждый взгляд были словами в разговоре, который они не могли вести вслух. Он показывал ей свою силу, но и свою уязвимость. Она принимала и то, и другое, отвечая доверием и такой яростной нежностью, что он на мгновение замирал, глядя на неё, будто увидел что-то невероятное.

Он водил её к пику с терпением искусного любовника, меняя угол, глубину, ритм, пока её тело не стало тугой, дрожащей струной. А когда она наконец сорвалась, с тихим, сдавленным криком, погребённым в его плече, он лишь сильнее прижал её к себе, удерживая в объятиях, пока волны судорог не отступили.