Испытания прошли на отлично. За один человекочас пребывания подводного корабля в акваториях реки и залива товарищ капитан Немов выполнил следующие задачи: 1) Зарядил аккумулятор машины времени на достаточно долгий срок; 2) с помощью специального хронощупа выловил из недалекого прошлого образец материальной культуры в виде древнего эмалированного ведра; 3) обнаружил на дне залива следы деятельности хомо сапиенс субмаринис, то есть человека подводного — возможно, предка современного, сухопутного.

И главное: товарищ капитан Немов осуществил-таки запуск в будущее первого в мире живого существа, заменив в механизме времени будильники на часы с кукушкой. Этим первым в мире путешественником во времени стал Тимофей Петрович, наше храброе общественное животное. Его даже уговаривать не пришлось, он самолично напросился участвовать в опасном эксперименте и выдержал его, как герой.

После первого короткого испытания товарищ капитан Немов провел несколько более продолжительных, но это уже без нас. Мы учились, а о капитанских делах нам докладывал дядя Коля Ежиков, помогавший товарищу капитану в свободное от дежурства время.

Прошел апрель, наступил май и покатился по направлению к лету. Как-то утром, была суббота, дядя Коля вызвал нас запиской на автобазу. Записку доставил Шашечкин, его верный ученик и помощник. В руке он держал авоську с черным хлебом и колбасой.

— Вы читайте, а я пошел, мне еще ситро покупать.

Лёшка Шашечкин отдал нам листок.

Развернув записку, мы прочитали, что сегодня в полдень товарищ капитан Немов отправляется в далекое плавание и приглашает нас по этому случаю на прощальный дружеский завтрак. Место сбора: камбуз подводного корабля «Любовь Павловна».

«Ровно через 15 минут жду вас на автобазе», — приписано было на обороте.

— Есть в океане такая рыба, называется хек. Редко кому удается эту рыбу поймать, но если уж кто поймает, — товарищ капитан Немов лукаво глянул на хозяйничавшую за камбузным столом Любовь Павловну, следя за ее ловкими пальцами, режущими чайную колбасу кружочками и накладывающими их на тарелку с кусками хлеба, — то, считай, что он поймал свое счастье.

— А вы? — спросил Щелчков товарища капитана Немова. — Вы когда-нибудь эту рыбу видели?

— Я? — Товарищ капитан улыбнулся и, подойдя к аквариуму, занимавшему четверть камбуза, легонько постучал по стеклу: — Люба, рыбонька моя, цып-цып-цып!

Из-за жидких мочалок водорослей показались два рыбьих глаза и усеяннная зубами пасть.

— Подожди, красавица, я сейчас...

Капитан отошел к столу, взял с тарелки приготовленный бутерброд и под хищный взгляд из аквариума вернулся к своему чуду-юду. Бутерброд был съеден мгновенно. Рыба тыкалась в стеклянную стенку и требовала себе добавки. Что-то в ее рыбьих манерах напомнило мне нашу соседку, только вслух я этого не сказал, не хотел никого обидеть.

— Вот она у меня какая.

Товарищ капитан Немов играючи погрозил ей пальцем, затем жестом пригласил всех к столу.

Лимонад был уже налит, чайная колбаса нарезана, принесенные дядей Колей ландыши пахли летом, праздником и каникулами, до которых оставалась неделя.

— Первый тост за моих друзей. Если бы, ребята, не вы, — тут товарищ капитан Немов коротко кивнул в нашу сторону, — и не ты, Николай Игнатьич, — дядя Коля скромно потупился, ткнувшись носом в стакан с напитком, — мы бы вряд ли собрались здесь сегодня. Так что, друзья, за вас! За помощь, которую вы мне оказали!

Стакан в руке товарища капитана со звоном обошел всех по кругу.

Ситро ударило пузырьками в нёбо, и я решился задать вопрос:

— А нас вы с собой возьмете?

— Почему не возьму? Возьму. Только не в этот раз. — Товарищ капитан Немов виновато развел руками. — Как бы это вам объяснись доходчивее... — Он немного пригубил из стакана, поперхнулся, и щеки его зарделись. — В общем, мы с моей любовью... то есть Любовью Павловной отправляемся сегодня вдвоем. Путешествие наше, как бы это сказать...

Он замялся, потеряв слово.

— Свадебное, — подсказал дядя Коля и хитровато подмигнул нам. Затем наполнил стаканы доверху, поднялся и торжественно произнес: — За дружбу мы уже выпили. Предлагаю тост за любовь.

— Ваня, — Любовь Павловна повернулась к товарищу капитану Немову, заедающему ситро бутербродом, — а давай, Николая Игнатьича мы возьмем с собой?

— Нет уж! — Дядя Коля замотал головой. — Видел я ваш берег турецкий. Комары, и те там не водятся, а какая без комаров жизнь. — Дядя Коля подмигнул нам опять. — И потом, на кого ж я базу свою оставлю? Не на Лёшку же, который чайную колбасу от любительской отличить не может. Нетушки, давайте уж без меня.

Я сидел за капитанским столом и чувствовал: чего-то мне не хватает. И лимонада выпил вроде от пуза, и бутербродов съел на четыре больше, чем Шкипидаров, и в плаванье нас взять обещали. Наконец до меня дошло. Спикосрак! Уйдет товарищ капитан в плаванье, кто же будет нас тогда выручать?

Должно быть, мой безмолвный вопрос слишком крупно отпечатался у меня на лбу, потому что товарищ капитан Немов вдруг внимательно взглянул на меня.

«Думаю, что тебе он больше не нужен», — сказали его глаза.

Я подумал, подумал и согласился.

Небо вздрагивало от ветра, словно там пролетали ангелы — над крышами, над нашими головами, — и Валька Шубин сощурился, выплюнул слюнявый окурок, и он полетел, полетел, его крутило, несло и бросило на подоконник напротив. Наши головы в чердачном оконце, что глядело с крыши на двор, мгновенно вытянулись вперед. На подоконнике, на фанерной подставке, бечевкой притороченный к раме, лежал бумажный пакет. Мы видели, как затлела бумага, как трепещущий на ветру дымок повалил все гуще и гуще, и вдруг показалось пламя.

— Если там динамит, громыхнет — мало не будет, — радостно сообщил Бобин, будущий военный специалист.

— Если динамит, я пошел, — сказал я.

— Погано, — сказал Валька и отвернулся.

В пакете не было динамита. В нем лежала обыкновенная курица, в народе таких называют «Крылья Советов», и человеку в трусах и в майке, который вывалился по пояс из форточки, нам бы еще спасибо сказать — за то, что опалили бесплатно, — так нет, он долго блестел на солнце гладко выбритой головой и размахивал костлявыми кулаками.

Мы зарылись в пыль чердака и втянули головы в плечи. Чердак пропах голубями, пыль набивалась в ноздри, и первым не стерпел Валька.

— Никто не видел, пусть попробует доказать.

Валька был человек опытный, нас с Бобиным он перерос на год и на полголовы впридачу, он даже кепку носил, как у взрослого, — широкую, с большим козырьком, и для важности прикрутил спереди большую капитанскую звездочку.

— Я его знаю, это Американец, — сказал он, наморщив лоб. — Он в Америку на мотоцикле ездил. Так себе мотоцикл, ничего особенного.

Валька сплюнул сквозь зубы в пыль, и в его плевке на лету отразилось круглое небо. Он открыл было рот, чтобы добавить что-то еще, но не успел.

— Мальчики...

Я вжался в тень от низко нависающих балок. Валька стоял на коленях с набитым словами ртом и медленно поворачивал голову. Бобина не было видно.

— Не прячьтесь, я все равно вас вижу.

Человек говорил не зло, но с места никто не сдвинулся.

— За голубями охотитесь?

— За крысами, — грубо ответил Валька.

— Понятно. — Человек улыбнулся. Я поднялся, и Валька тоже, ударившись головой о балку. Он сморщился и потер кулаком макушку. Рядом зашевелился Бобин. — Мальчики, нужна помощь.