Меня, к своему удивлению, сковало странное беспокойство. Не за них — они выглядели так, будто могут одним видом свалить дуб. Беспокойство было странным и щемящим. А что будет с теми, на кого они идут? С феями?

Я подошла к Мимашу, стараясь казаться уверенной.

— Слушай, а может, не надо грабить? — начала я. — Может, просто... сходить, поговорить? Предложить им что-нибудь взамен? У меня там остался почти целый пирог с ягодами... — я замолкла под его тяжелым взглядом.

Он смотрел на меня так, будто я предложила им всем надеть платья и станцевать менуэт.

— Договориться? С пыльцесосами? — он фыркнул, и из его ноздрей вырвалось облачко пара. — Они только шепчут и смеются. Сила — вот единственный язык, который они понимают. Мы берем то, что нам нужно. Таков закон!

Закон. Да уж, с этим не поспоришь. Я отступила, чувствуя себя идиоткой. Кто я такая, чтобы учить орков дипломатии?

Они ушли строем, их тяжелые шаги гулко отдавались в земле. Лагерь затих, опустел. Остались лишь пара древних стариков с посохами да я со своим летающим фолиантом.

Тишина давила. Я пыталась заняться шитьем, но игла не слушалась. Перечитала пару рецептов.

— Эй, Книга, — позвала я. — А феи... они какие?

Фолиант лениво перелистнул страницу. «Надменные. Хитрые. Обожают сладкое и блестяшки. Их пыльца — концентрированная магия радости и легкости. Для оркского желудка — слабительное средство дикой силы, но для выпечки нет лучше разрыхлителя».

— А... опасно это для них? Для фей? Когда пыльцу берут?

«Зависит от того, как берут. Можно аккуратно собрать с цветов, которые они опыляют. А можно... встряхнуть фею как грушу. Второй способ быстрее. И веселее. Для орков».

Мне стало не по себе. Я представила крошечных созданий с крылышками, которых трясет банда зеленых громил. Моя саратовская тоска сменилась на острую тревогу.

И вот, спустя несколько часов, вместо победных криков послышались тяжелые шаги и стоны.

Они возвращались. Но не с триумфом.

Первым появился Мимаш, он поддерживал своего брата-близнеца. Гымхаш был бледен (насколько может быть бледным орк), его рука была перевязана окровавленной тряпкой, а взгляд был мутным и отсутствующим. За ними ковыляли остальные. У кого-то были порезы, кто-то шел, пошатываясь, как пьяный. Ярг, самый молодой, вообще был без сознания, его волокли двое сородичей.

— Что случилось? — выдохнула я, выбегая им навстречу.

— Проклятые шептуньи! — прорычал Мимаш, укладывая Гымхаша на землю у входа. — Не стали драться... начали шептать. В голове звон, все плывет... а потом из деревьев эти стрелы...

Он был в ярости, но сквозь ярость пробивалась досада. Их, могучих воинов, обвели вокруг пальца.

Я не стала расспрашивать. Во мне проснулся какой-то древний, доселе незнакомый инстинкт. Я бросилась к своему дому, схватила чистые тряпки, чашу с водой и крикнула:

— Фолиант! Целебный бульон, сейчас же! И что-то от дурмана в голове!

«Разделываемся с последствиями феиного морока и колотых ран. Приступаем!» — книга весело взмыла в воздух, и страницы зашуршали.

Я работала, не разгибаясь. Промывала раны, которые оказались неглубокими, но жутко выглядели. Готовила отвар по рецепту фолианта, в который щедро сыпала то соленые кристаллы, то сушеные грибы, странно пахнущие медом.

— Пей, — приказывала я Гымхашу, поднося ему чашу. Он смотрел на меня невидящими глазами и бормотал что-то о летающих огоньках.

Потом подошла к Яргу. Он был молод и горяч, а теперь лежал без движения. Мое сердце сжалось. Я приложила ко лбу тряпку, смоченную в прохладном настое, как велела книга, и стала поить его бульоном с ложечки, капля за каплей.

Мимаш стоял в стороне и молча наблюдал. Его ярость постепенно сходила на нет. Он видел, как эта хрупкая рыжая бледнокожая, которую он считал своей потехой и трофеем, командует сейчас, хлопочет, ее руки уверенно делают свое дело.

Когда самый крепкий сон сморил раненых, я откинулась назад, вытирая лоб. Я была вся в крови, травах и почве, но чувствовала странное удовлетворение.

Мимаш медленно подошел ко мне. Он долго смотрел на меня, а потом его огромная рука легла мне на плечо.

— Ты... не испугалась, — произнес он не то как вопрос, не то как утверждение.

— Да ну, — махнула я рукой, хотя тряслась изнутри. — После того как мой бывший муж в пьяном угаре пытался накормить меня супом из зубной пасты, меня уже ничем не напугаешь. Это ж надо, феи... А я их конфетами хотела задобрить.

Он ничего не сказал. Просто сжал мое плечо чуть сильнее и ушел досматривать за братьями.

Я осталась сидеть на земле среди спящих, храпящих орков. Но я спасла своих. И впервые это слово — «свои» — прозвучало у меня в голове без тени иронии.

На следующее утро лагерь проснулся другим. Стоны сменились сонным бормотанием, а запах крови перебивался ароматом целебного отвара, который я уже варила на огне. Фолиант парил рядом, напевая какую-то кулинарную песенку.

Первым очнулся Гымхаш. Он сел, потер здоровой рукой лицо и уставился на свою перевязанную лапу с таким недоумением, будто впервые ее увидел. Его взгляд скользнул по мне, греющей у очага что-то в котелке.

— Ты? — хрипло произнес он. — Это ты... зашивала?

— А кто же еще? — я помешала варево. — Наш местный закройщик и фельдшер в одном флаконе. Как себя чувствуешь, боец?

Вместо ответа он поднялся, немного пошатываясь, и подошел ко мне. Он был огромный, все еще бледный, но его глаза горели странным огнем. Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела.

— Боль ушла, — просипел он. Его здоровая рука обвила мою талию и притянула меня к себе так резко, что я чуть не уронила ложку. — Осталось... пустота. Надо заполнить.

И прежде чем я успела что-то сказать, его губы грубо прижались к моим. Это был не поцелуй Мимаша, властный и утверждающий. Это был поцелуй голодного зверя, который получил свою долю жизни и теперь требовал награду. Я отшатнулась, но его хватка была железной.

— Эй, пациент, нехорошо набрасываться на медперсонал! — попыталась я шуткой сбить его пыл, но голос дрогнул.

— Медперсонал... пациент... Кто это? Ты должна делать мне хорошо, — он просипел это прямо в губы, и его рука скользнула ниже, сжимая мою ягодицу с такой силой, что я взвизгнула.

И в этот момент из-за угла дома появился другой орк, которого звали Фел. Его хитрые глаза сразу все оценили: мое смущенное лицо, влажные губы, руку Гымхаша на моей попке. На его губах появилась знакомая ухмылка.

— Брат, уже оклемался? И сразу к нашей целительнице? Жаждешь... продолжения лечения? — он подошел ближе, его пальцы легонько, почти нежно, коснулись моей шеи, там, где пульсировала жилка. — А ведь это я тебя оттащил из-под тех стрел. Может, мне первому стоит получить благодарность?

Я оказалась зажата между двумя огромными орками. Воздух вокруг сгустился от их желания и едва уловимого запаха крови и трав. Мое сердце бешено колотилось. От страха, возмущения и... чертового возбуждения.

— Вы с ума сошли? — прошептала я. — Вы же только что с того света...

— И именно поэтому, — голос Фела был тихим и вкрадчивым, как змеиный шепот. Его пальцы скользнули под край моего платья, касаясь кожи на бедре. — Жизнь коротка. Надо брать свое, пока есть возможность. А ты, огненная... ты даешь жизнь. И должна давать... наслаждение.

Гымхаш, не отпуская меня, обнажил зубы в подобии улыбки.

— Он прав. Мы братья. Делим все. И победы, и раны... и женщин.

Их руки стали исследовать мое тело, срывая с меня платье. Протест застрял у меня в горле, растворившись в волне горячего стыдливого желания. Это было неправильно, дико, безумно... и невероятно сладко.

Они опустили меня на груду ближайших шкур. Их тела, пахнущие потом, лекарствами и мужской силой, обрушились на меня. Не было нежности, только животная, отчаянная страсть тех, кто посмотрел смерти в глаза и жаждал доказать, что они живы. Гымхаш был стремителен и яростен, как ураган, а Фел изобретателен и хитер, находя самые чувствительные места и заставляя меня стонать.