А еще он сидит на ее месте.

– Это мое место, – сказала Лена, приблизившись к Мирону.

– И?

– Можешь, пожалуйста, пересесть? – попросила Лена, нервно сжимая пальцами ручку сумки. – Те два места свободны.

– А мне это нравится, – заявил Мирон, а потом вытащил из кармана телефон и уставился в экран, без слов обозначив, что тема закрыта и пересаживаться он не собирается.

– Но я сижу тут уже две недели, – возмутилась Лена.

– Самое время попробовать что-то новое.

– Не хочу я пробовать новое, я хочу сидеть тут!

Мирон отложил телефон и снова на нее посмотрел. На его губах снова появилась улыбка, а затем он отодвинулся на стуле.

– Садись, раз так хочется. – Он хлопнул по колену.

Лена едва не подпрыгнула от возмущения, краснея до кончиков ушей от подобной идеи.

– С ума сошел?! Я не собираюсь садиться к тебе на колени!

– Значит, тебе не так уж и нужно это место, – пожал плечами Мирон, придвигаясь к столу. – Что и требовалось доказать.

Лена задохнулась от возмущения, а потом сдалась и протопала к местам, на которых обычно никто не сидел. Она кидала на него злобные взгляды, а Мирон даже не пытался скрыть от нее самодовольную улыбочку победителя.

– Нет, это невозможно, – зарычала Оля, ставя на паузу сериал.

Она смирилась с тем, что ей пришлось принять на постой непутевого племянника и делить с ним свою съемную двушку, но это уже перебор. Она старалась быть милой и понимающей соседкой, но его тренировки уже сидели в печенках.

Оля постучала в комнату, но Мирон не ответил, а звуки ударов не стихли. Тогда она постучала громче, а потом открыла дверь. Как она и думала, он боксировал в наушниках, поэтому ни черта не слышал.

– Чего тебе? – громко, перекрывая бившую в уши музыку, спросил Мирон, увидев ее на пороге.

Оля скрестила руки на груди, ожидая, когда он снимет перчатки и уберет наушники. Понимая, что уходить она не собирается, парень сдался.

– Что такое? – спросил он, утирая пот со лба тыльной стороной ладони.

– Надо поговорить. Ты не мог бы перестать колотить грушу дома? Или хотя бы делай это, когда я на работе.

Мирон хотел сказать ей, что это не груша, а мешок, но прикусил язык. Как бы его ни бесило то, в какой ситуации он оказался, Оля была ни при чем. К тому же она не была обязана пускать его к себе жить, да и вообще вписываться за него. Так что не в его положении язвить и ехидничать.

– Сорян. Понял-принял: постараюсь не беспокоить тебя.

– Мирош, ты меня не беспокоишь, просто…

Оля замялась. Она просто привыкла жить одна. Ходить по дому в трусах и футболке, петь на кухне, когда готовит, болтать по телефону с подружкой на громкой связи и смотреть турецкие сериалы, лежа на диване в той самой комнате, которую сейчас занимал Мирон.

– Просто я…

– Оль, хорош оправдываться. Твоя хата – твои правила. Я ищу зал, если что, ты не думай.

– Мирош…

– Если будешь называть меня так, я начну называть тебя «тетя Оля», – пригрозил Мирон.

Увидев ужас на ее лице, Мирон усмехнулся. Приблизившись к ней, он взъерошил ее коротко стриженные каштановые волосы и прошел в душ.

Оля вернулась к просмотру сериала, но мысли то и дело возвращались к лицу племянника, когда она вошла в комнату. Его искажала ярость. Она понимала, что дело не в тренировках – Мирон все еще был зол, и ему было необходимо выместить это, пусть и на мешке с песком. И она не могла его осуждать. Одна глупая ошибка обошлась ему слишком дорого.

В конце концов, кому, как не ей, было знать о том, что доверие может разлететься стеклом, изрезав тебя изнутри? Ей до сих пор было больно вспоминать о Мише, о том, как он поступил с ней. И еще больнее было осознавать, что она верила ему, как последняя дура.

В глазах запекло, но расплакаться от жалости к себе Оля не успела – в кармане домашних штанов завибрировал телефон. Оля выключила таймер и вытащила из духовки лазанью, придирчиво рассматривая сырную корочку. Она почти не готовила, хотя вообще ей это нравилось. Просто последние пару месяцев было не для кого, а сама она прекрасно обходилась йогуртами и овощными салатами.

– Ужинать иди! – крикнула она, услышав, как хлопнула дверь в ванну.

– Если что, я тоже умею готовить, – заметил Мирон, вытирая голову полотенцем. – Тебе не обязательно…

– Достаточно просто сказать «спасибо», – перебила его Оля, расставляя тарелки.

– Не хочу быть в тягость, – нахмурился парень. – Я и так…

– Я бы не сделала этого, если бы не хотела, – закрыла спор Оля. – Ешь давай. И расскажи, как дела в универе.

Мирон сунул в рот кусок лазаньи, обдумывая, что именно сказать тете. Он явно не тянул учебу: особенно жестко он чувствовал это на парах по английскому, с которым у него всегда были нелады. На общих парах получалось сидеть на задних рядах и не отсвечивать, делая вид, что он пишет лекции, а на английском, который им преподавали группами по двенадцать человек в маленьких кабинетах, где они сидели с преподавателем за большим овальным столом, скрыться было негде.

А еще у него уже в печенках сидела Лена Марушкина. Типичная ботанка, которая вечно тянула руку и была готова отвечать одна за всех. И Мирон был бы не против, но это явно не устраивало Лидию Викторовну, которая хотела, чтобы все студенты «включались» на занятиях. Она то и дело спрашивала его, а он что-то мямлил, чувствуя себя последним придурком и понимая, что ему не место ни на этом факультете, ни в этом универе.

«Работаем с тем, что есть, – другого все равно не дали», – пронеслись в голове слова тренера. Его простые, незатейливые советы много раз помогали Мирону стиснуть зубы и продолжать двигаться. И сейчас он собирался сделать то же самое. Ему нужен этот универ, чтобы получить желаемое, так что придется смириться с ролью студента-неудачника. И пускай ботанка-Марушкина смотрит на него свысока, задирая свой острый нос, – ему все равно.

– Все пучком. Первая неделя такая… привыкаю, – уклончиво ответил Мирон.

– Ну и хорошо, – улыбнулась Оля. – Если будет нужна помощь, дай знать.

– Заметано, – кивнул парень, зная, что не станет просить ее об этом, а потом хитро прищурился. – Оль, как тебе удалось пропихнуть меня в свой универ? Да еще и на бюджет?

– Как будто у меня был шанс отказать твоей матери, – закатила глаза Оля, вспомнив, как Марина неделю выносила ей мозги, убеждая подкатить к декану факультета и попросить об услуге.

– Я серьезно.

– Я тоже, – хмыкнула Оля. – Марина убедила меня поговорить с деканом. Я не знаю, почему она решила, что из этого что-то выгорит, но… выгорело.

Оля и сама до сих пор не понимала, почему Владислав Юрьевич согласился помочь, когда она все-таки набралась храбрости и написала ему сообщение с просьбой уделить ей немного времени. К ее изумлению, он назначил встречу в тот же день, а когда она пришла к нему в кабинет и, бледнея, едва ли не заикаясь от волнения, вкратце рассказала о ситуации, в которой оказался ее племянник, отнесся с пониманием. Оля ожидала, что он выставит ее за дверь, когда она попросит помочь с устройством парня к ним на факультет, особенно с учетом того, что учебный год уже начался, а он сказал, что это не проблема и у них есть бюджетное место.

И все это с его неизменной улыбочкой, от которой таял весь женский преподавательский состав. Но больше всего удивило то, что, когда она намекнула на оплату его услуг, он подмигнул и сказал «сочтемся».

– И сколько бабок пришлось ему за это отвалить? – прищурился Мирон.

– Ну… пока нисколько, – после недолгого молчания призналась Оля.

– Это как? – напрягся парень.

– Когда я с ним говорила, он сказал «сочтемся», а сегодня днем написал и предложил поужинать завтра. В центре, – зачем-то уточнила она.

– Ясно, что он не станет брать взятку в студгородке. Вопрос только в том: сколько бабок он захочет. Понятно, что не меньше, чем за семестр, а то и год, иначе смысл, да?

– Согласна, – кивнула Оля. – Твоя мама тоже так думает.