Теперь Монкс затаил дыхание и слушал с напряженным вниманием. Когда мистер Браунлоу сделал паузу, он изменил позу с видом человека, внезапно почувствовавшего облегчение, и вытер разгоряченное лицо и руки.

– Перед отъездом за границу, проезжая через Лондон, – медленно продолжал мистер Браунлоу, не спуская глаз с его лица, – он зашел ко мне…

– Об этом я никогда не слышал…

– Да, он зашел ко мне и оставил у меня, помимо других вещей, картину: портрет этой бедной девушки, нарисованный им самим. он был взволнован, говорил о своей любви, желании убежать из страны, но… Но даже мне, своему старому другу, он не сделал полного признания, обещав написать и рассказать обо всем. Увы! Никакого письма я не получил и никогда больше его не видел… Когда все было кончено, – помолчав, продолжал мистер Браунлоу, – я поехал туда, где родилась его преступная любовь. Я решил, что если мои опасения оправдаются, заблудшее дитя найдет сердце и дом, которые будут ему приютом и защитой. За неделю до моего приезда семья покинула те края; они расплатились со всеми мелкими долгами и уехали оттуда ночью. Куда и зачем – никто не мог сказать мне.

Монкс вздохнул еще свободнее и с торжествующей улыбкой обвел взглядом комнату.

– Когда ваш брат, – сказал мистер Браунлоу, придвигаясь к нему ближе, – когда ваш брат, хилый, одетый в лохмотья, всеми покинутый мальчик, был брошен на моем пути силой более могущественной, чем случай, и спасен мною от жизни порочной и бесчестной.

– Что такое? – вскричал Монкс.

– Мною! – повторил мистер Браунлоу. – Да, именно мною! Вижу, что хитрый сообщник скрыл от вас мое имя, хотя, как он считал, оно было вам незнакомо. Когда ваш брат был спасен мною и, оправляясь от болезни, лежал в моем доме, поразительное его сходство с портретом, о котором я упоминал, привело меня в изумление. Даже когда я впервые его увидел, грязного и жалкого, что-то в его лице произвело на меня впечатление. Мне незачем говорить вам, что он был похищен, прежде чем я узнал его историю.

– Почему это незачем?

– Потому что к этому приложили руку вы.

– Вы… вы… ничего не можете доказать… против меня, – заикаясь, выговорил Монкс. – Попробуйте-ка это сделать.

– Посмотрим! Я потерял мальчика и, несмотря на все мои усилия, не мог его найти. Вашей матери уже не было в живых, и я знал, что, кроме вас, никто не может раскрыть тайну. А поскольку я слышал, что вы находились в своем поместье в Вест-Индии, то я отправился туда. Однако, оказалось, что несколько месяцев назад вы оттуда уехали и, по-видимому, находились в Лондоне, но ни кто не мог сказать, где именно. Я вернулся. Агентам вашим было неизвестно ваше местопребывание. По их словам, вы появлялись и исчезали так же таинственно, как делали это всегда. Днем и ночью я блуждал по улицам в поисках вас – и, как видите, в конце концов нашел.

– Нашли – и что же дальше? Мошенничество и грабеж – просто слова! А что касается мифического братца… Вы даже не знаете, был ли у этой чувствительной пары ребенок. Даже этого вы не знаете.

– Я не знал, – ответил Браунлоу, вставая, – но за последние две недели я узнал все. У вас есть брат! Вы это знаете и знаете его. Было завещание, которое ваша мать уничтожила, перед смертью открыв вам тайну и связанные с нею выгоды. В завещании упоминалось о ребенке, который мог явиться плодом этой печальной связи. Ребенок родился, и, когда вы случайно его встретили, ваши подозрения были впервые пробуждены его сходством с отцом. Вы отправились туда, где он родился. Там сохранились данные о его рождении и происхождении. Эти доказательства были уничтожены вами. Недостойный сын, негодяй, лжец! Вы, по ночам совещающийся с ворами и убийцами в темных комнатах! Вы, чьи заговоры и плутни обрекли насильственной смерти ту, что стоила миллионов таких, как вы! Вы, кто с самой колыбели отравлял горечью и желчью сердце родного отца и в ком зрели все дурные страсти, порок и распутство, пока не завершились отвратительной болезнью, сделавшей ваше лицо верным отображением вашей души! Вы, Эдуард Лифорд, вы все еще бросаете мне вызов?

– Нет, нет, нет… – прошептал негодяй, ошеломленный всеми этими обвинениями.

– Так говорите: подпишете ли вы правдивое изложение фактов и подтвердите ли его при свидетелях?

– Обещаю…

– Кроме того, вы должны возвратить имущество невинному и безобидному ребенку. Вы не забыли условий завещания? Исполните их, поскольку они касаются вашего брата, и тогда отправляйтесь куда угодно! В этом мире вам больше незачем с ним встречаться!

Пока Монкс шагал взад и вперед, размышляя с мрачным и злобным видом об этом предложении и о возможностях увильнуть от него, дверь распахнулась и в комнату влетел доктор Лосберн.

– Этот человек будет схвачен! – воскликнул он. – Он будет схвачен сегодня вечером!

– Убийца Нэнси? – спросил мистер Браунлоу.

– Да, – ответил доктор. – Видели, как его собака шныряла около одного из старых притонов. Теперь там повсюду снуют сыщики. Сегодня вечером правительством объявлена награда в сто фунтов.

– Я дам еще пятьдесят, – сказал мистер Браунлоу, – и лично объявлю об этом на месте, если мне удастся туда добраться… Где мистер Мэйли?

– Гарри? Как только он увидел, что Монкса схватили, он поскакал на окраину, чтобы присоединиться к отряду ловцов убийцы.

– А Феджин? Что известно о нем?

– Когда я в последний раз о нем слышал, он еще не был арестован, но его схватят, быть может уже схватили. В этом они уверены.

– Прекрасно! – сказал мистер Браунлоу и повернулся к Монксу. – Вы приняли решение?

– Да, – ответил тот. – Вы… вы… сохраните мою тайну?

– Сохраню. Останьтесь здесь до моего возвращения. Это единственная ваша надежда ускользнуть от опасности.

Джентльмены вышли из комнаты, и дверь была снова заперта на ключ.

– Чего вы добились? – шепотом спросил доктор.

– Всего, на что мог надеяться, и даже большего. Я не оставил ему ни одной лазейки!

– Очень хорошо! – обрадовался доктор. – А теперь поезжайте прямо в полицейское управление, а я останусь здесь.

Глава L

Погоня и бегство

Неподалеку от Темзы, там, где стоит церковь в Ротерхизе, расположен самый грязный, самый странный, самый удивительный из всех многочисленных лондонских районов. Путник может очутиться здесь, лишь пробравшись сквозь лабиринт тесных, узких и грязных улиц, заселенных самыми грубыми и самыми бедными из береговых жителей. Пройдя по трущобам, путник выйдет к Темзе и окажется рядом с так называемым Островом Джекоба, окруженным грязным рвом глубиной в шесть-восемь футов в часы прилива и шириной в пятнадцать-двадцать в обычное время.

На Острове Джекоба склады стоят без крыш и пустуют, стены крошатся, окна перестали быть окнами. У домов нет владельцев; двери выломаны. Сюда ходят все, у кого хватает на это храбрости; здесь они живут, и здесь они умирают. Те, что ищут приюта на Острове Джекоба, должны либо иметь веские причины для поисков тайного убежища, либо дошли до крайней нищеты.

В верхней комнате одного из домов собралось трое мужчин, которые, то и дело бросая друг на друга взгляды, выражавшие замешательство и ожидание, сидели некоторое время в глубоком и мрачном молчании. Один был Тоби Крекит, другой – мистер Читлинг, а третий – грабитель лет пятидесяти, у которого нос был перебит во время одной из драк, а на лице виднелся страшный шрам. Этот человек был беглый каторжник, и звали его Кэгс.

– Хотел бы я, милейший, – сказал Тоби, обращаясь к Читлингу, – чтобы вы подыскали себе какую-нибудь другую берлогу, а не являлись бы сюда.

– Я думал, что вы чуточку больше обрадуетесь, увидев меня, – меланхолично ответил Читлинг.

– Видите ли, юноша, – сказал Тоби, – если человек держится так обособленно, как держался я, и, стало быть, имеет уютный дом, вокруг которого никто не шныряет и не разнюхивает, то довольно неприятно, когда его удостаивает визитом молодой джентльмен, находящийся в таких обстоятельствах, как вы.