Говоря без умолку, добрая старушка и смеялась и плакала на плече у Оливера.
Тем временем мистер Браунлоу увел Роз в другую комнату и там выслушал подробный рассказ о ее свидании с Нэнси. Услышанное повергло его в немалое замешательство. Обсудив детали, они условились, что мистер Браунлоу зайдет в гостиницу в восемь часов вечера, а Роз к тому времени осторожно осведомит обо всем происшедшем доктора и миссис Мэйли. Когда предварительные меры были обсуждены, Роз с Оливером вернулись домой.
Вечером состоялся памятный разговор. Доктор, узнав о Нэнси и ее рассказе, долго метался по комнате и щедро рассыпал громы и молнии. Только красноречие мистера Браунлоу немного успокоило импульсивного доктора.
– Мы должны быть осмотрительными и рассудительными, если хотим достичь цели! – объявил мистер Браунлоу, едва не силой водворяя шустрого доктора в кресло.
– Какой цели? – неохотно повиновался мистер Лосберн.
– Узнать о происхождении Оливера и вернуть ему наследство, которого, если этот рассказ правдив, его лишили мошенническим путем.
– Вот что! Я об этом почти забыл…
– Послушайте меня. Совершенно ясно, что мы столкнемся с чрезвычайными трудностями, пытаясь проникнуть в тайну. Мы должны уличить Монкса. Этого можно добиться только хитростью, захватив его в тот момент, когда он не окружен своими сообщниками. Если же допустить, что его арестуют, то у нас нет против него никаких улик. Более того, он даже не участвовал с этой шайкой ни в одном из грабежей. Даже если его не оправдают, то приговорят к тюремному заключению всего лишь за мошенничество и бродяжничество. Разумеется, после этого он будет навсегда потерян для нас. Думаю, что прежде чем мы остановимся на каком-нибудь определенном образе действий, необходимо повидать девушку. Мы должны узнать, укажет ли она этого Монкса при условии, что он будет иметь дело с нами, а не с правосудием. Если же она либо не хочет, либо не может это сделать, то надо добиться, чтобы она указала, какие притоны он посещает, и описала его особу, а мы могли бы его опознать. С нею нельзя увидеться раньше, чем в воскресенье вечером, а сегодня вторник. Я бы посоветовал успокоиться и хранить это дело в тайне даже от самого Оливера.
Хотя доктор во время этой речи непрестанно морщился, ему поневоле пришлось признать, что на данный момент это – наилучший план. А поскольку Роз и миссис Мэйли решительно поддержали мистера Браунлоу, то предложение было принято единогласно.
– Мне бы хотелось, – сказал Браунлоу, – обратиться за содействием к моему другу Гримуигу. Он человек странный, но проницательный и может оказать нам существенную помощь. К тому же он получил юридическое образование.
– Я не возражаю, если только и мне позволят обратиться к моему другу! – быстро сказал доктор.
– Мы решим это большинством голосов, – ответил мистер Браунлоу. – Кто он?
– Сын этой леди… и старый друг этой молодой леди, – сказал доктор, указав на миссис Мэйли, а затем бросив выразительный взгляд на ее племянницу.
Роз густо покраснела, но возражать не стала и Гарри Мэйли, так же как и мистер Гримуиг вошел в комитет.
Миссис Мэйли тут же объявила, что они останутся в городе, пока дело не будет закончено.
– Что ж, – сказал мистер Браунлоу, – думаю, пока что мы обсудили все. Давайте отправимся поужинать, а то Оливер решит, что наше общество ему неинтересно.
С этими словами старый джентльмен подал руку миссис Мэйли и повел ее в столовую. Мистер Лосберн, ведя Роз, последовал за ним, и заседание было закрыто.
Глава XLII
Старый знакомый Оливера обнаруживает явные признаки гениальности и становится видным деятелем в столице
В тот вечер, когда Нэнси, усыпив мистера Сайкса, спешила к Роз Мэйли, по Большой северной дороге к Лондону приближались два человека. Женщина была молода и крепкого телосложения, поэтому она несла большой узел, привязанного за спиной. У ее спутника на палке, перекинутой через плечо, болтался маленький узелок. Он шел впереди, время от времени поворачиваясь, чтобы подогнать:
– Ну, поторопись же, Шарлотт!
– У меня тяжелая ноша, уверяю тебя, – отзывалась женщина, едва дышавшая от усталости.
– Что ты болтаешь? А для чего же ты тогда создана, а?
– Далеко еще? – спросила женщина. Пот струился у нее по лицу.
– Да мы, можно сказать, пришли, – сказал длинноногий путник, указывая вперед. – Смотри! Вон огни Лондона.
– Ноэ, до них еще две мили, не меньше…
– Две или двадцать, – какая разница? – ответил Ноэ Клейпол. – Иди себе да иди!
– А где мы остановимся? Где-нибудь поблизости?
– Вот еще! Чтобы Сауербери, если пустился за нами в погоню, в два счета отыскал нас, надел наручники и отвез обратно в повозке? Ну нет! Я уйду и затеряюсь в самых узких улицах, какие только удастся найти! Так что благодари свою счастливую звезду за то, что у меня есть голова на плечах!
– Я знаю, что я не такая смышленая, как ты, – захныкала Шарлотт, – но не сваливай всю вину на меня и не говори, что на меня надели бы наручники… Случись это со мной, тебя бы, конечно, тоже посадили.
– Ты взяла деньги из кассы, сама знаешь, что ты!
– Я их взяла для тебя, милый Ноэ…
Ноэ не стал уточнять, что сейчас деньги несла Шарлотт и, в случае поимки, виновной признали бы, несомненно, ее. Поэтому он лишь усмехнулся и снова поторопил спутницу.
Они шли еще очень долго, достигнув окраин Лондона и углубившись в паутину грязных переулков. Ноэ выбирал трактир, но пока что они все казались ему чересчур людными. Наконец, он остановился перед одним, на вид самым жалким и грязным из тех, что он видел раньше. Вывеска извещала, что это заведение называется «Три калеки». Осмотрев его с противоположного тротуара, Ноэ милостиво объявил что ночевать они будут именно тут.
– Давай-ка узел, – сказал Ноэ, – и не говори ни слова, пока с тобой не заговорят. И не отставай меня ни на шаг.
В буфетной никого не было, кроме молодого еврея за стойкой, который читал грязную газету. Он очень пристально посмотрел на Ноэ, а Ноэ очень пристально посмотрел на него.
– Один джентльмен, которого мы повстречали по дороге, посоветовал нам зайти сюда, – соврал Ноэ, – Мы хотим здесь переночевать.
– Пойду справлюсь у хозяина, – почесал затылок еврей.
– Проводите нас в другую комнату и дайте холодной говядины и пива, пока будете ходить справляться, – сказал Ноэ.
Еврей отвел их в маленькую заднюю комнатку и поставил перед ними заказанную снедь.
Эта задняя комната находилась как раз за буфетной и была расположена на несколько ступенек ниже. Поэтому любой, кто был своим в заведении, отдернув занавеску, скрывавшую маленькое замаскированное оконце в стене, мог не только видеть но и слышать все, что происходило в комнате.
Хозяин трактира еще рассматривал гостей, когда в бар заглянул Феджин, чтобы справиться о своих юных учениках.
– Тссс… – шепнул молодой еврей. – В соседней комнате чужие. Из провинции, но, если не ошибаюсь, вам по вкусу.
Казалось, Феджин выслушал это сообщение с большим интересом. Взобравшись на табурет, он осторожно прижался глазом к стеклу, наблюдая за тем, как Ноэ жадно поглощает мясо, щедро запивая его пивом и, время от времени отделяя крохи для Шарлотт.
– Мне нравится этот парень, – прошептал Феджин. – Он уже знает, как дрессировать девушку.
Удовлетворив зрение, Феджин решил потешить и слух, прижавшись ухом к перегородке.
– Так вот: я хочу сделаться джентльменом, – говорил между тем Ноэ, вытягивая ноги и продолжая разговор, к началу которого Феджин опоздал. – Хватит с меня проклятых старых гробов, Шарлотт. Я желаю жить как джентльмен, а ты, если хочешь, будешь леди.
– Я бы очень хотела, дорогой! – отозвалась Шарлотт. – Но не каждый день можно очищать кассы, и после этого удирать.
– К черту кассы! И кроме касс есть что очищать: карманы, женские ридикюли, дома, почтовые кареты, банки! Главное – найти нужных людей, которые помогут нам встать на ноги. Эх, я бы хотел быть главарем какой-нибудь шайки!
