Ускорив шаг, они свернули на проселочную дорогу. Пройдя примерно четверть мили, они достигли одиноко стоящего дома, обнесенного стеной. Даже не отдышавшись, Крекит вскарабкался на нее в одно мгновенье.

– Поднимай мальчишку, а я подхвачу, – прошептал Тоби.

Оливер и оглянуться не успел, как тоже очутился на стене, а потом – на сырой траве по ту сторону. Спустя секунду к ним присоединился Сайкс. Только тут, увидев перед собой дом с темными стеклами, Оливер понял, что целью этой далекой экспедиции был грабеж, а может быть, и убийство. В глазах его потемнело, ноги подкосились, и мальчик упал на колени.

– Вставай! – прошипел Сайкс, дрожа от бешенства и вынимая пистолет. – Вставай, а не то я размозжу тебе башку!

– Ради бога, отпустите меня! – воскликнул Оливер. – Я убегу и умру где-нибудь в полях. Я никогда не подойду к Лондону близко, никогда, никогда! Пожалейте меня, не заставляйте воровать! Ради всех святых и ангелов небесных!

Сайкс отреагировал на это тихим ругательством и взвел курок пистолета, но Тоби, зажав рот мальчику, отвел руку Сайкса.

– Тише! Если ты вздумаешь орать, я сам разобью тебе голову, – шепотом объявил он. – Мальчишка сделает все: я видел, как людям и с более сильными нервами приходилось туго в такой ситуации. Лучше взломай-ка ставень…

Тихонько ругаясь, Сайкс пустил в дело лом. Тоби помог и они быстро сняли ставень с петель.

Открылось маленькое оконце с частой решеткой, находившееся почти в двух метрах от земли. Оконце выходило в комнату для мытья посуды. Оно было такими маленьким, что хозяева не считали нужным закрывать окно понадежнее. Повозившись еще немного, Сайкс справился с задвижками и окно распахнулось настежь. Да, взрослому человеку в него ни за что не пролезть, да и подрос ток тоже не протиснулся бы, а вот такой худой мальчик, как Оливер мог сделать это без труда.

– Слушай сюда, чертенок! – прошипел Сайкс, вытаскивая из кармана потайной фонарь. – Я просуну тебя в окошко и дам этот фонарь. Ты поднимешься по лестнице – она как раз перед тобой – пройдешь через маленькую переднюю ко входной двери и откроешь ее.

– Там наверху есть засов, – продолжил Тоби. – Тебе до него не дотянуться, так что придется влезть на стул – там в прихожей стоят три роскошных стула с гербами на спинках. Вот и вся работа.

Тоби подставил свои плечи, Сайкс вскарабкался на приятеля и осторожно просунул Оливера в окно, ногами вперед и, придерживая за шиворот, благополучно опустил на пол.

– Бери фонарь! – приказал Сайкс. – Видишь лестницу?

Ни жив, ни мертв, Оливер прошептал «Да». Сайкс погрозил мальчику пистолетом:

– Ты все сделаешь быстро, очень быстро, понял? Эй, что это? – внезапно спросил он.

– Что такое? – прошептал Тоби. – Я ничего не слышу.

– Да, кажется, померещилось, – Сайкс выпустил воротник Оливера из своих рук. – Ну!

Оливер шагнул к лестнице. Он решил – пусть это даже будет стоить ему жизни – вбежать в дом и поднять шум. Но едва он принял это решение, как услышал какой-то звук. Услышал его и Сайкс.

– Быстро назад! – прошипел он, но было поздно: двери распахнулись и в круге света появились две фигуры. Оливер замер, не зная, бежать ли им навстречу или остаться на месте. И тут что-то оглушительно грохнуло и Оливера словно дубинкой ударили. Пошатнувшись, он отступил. Сайкс выдал проклятие и выстрелил. Фигуры отшатнулись, прячась за дверь, крепкая рука Сайкса схватила Оливера за шиворот и подняла вверх.

– Проклятье, – прошипел Сайкс, – эй, Тоби, дай-ка мне шарф – мальчишка ранен!

Словно сквозь сон Оливер услышал звон колокольчика, выстрелы, чьи-то крики, он почувствовал, что его куда-то несут, а потом все звуки куда-то ушли, провалились в ничто и сам он уже летел в темной пустоте, где никого и ничего не было.

Глава XXIII

которая рассказывает о приятной беседе между мистером Бамблом и некоей леди и убеждает в том, что в иных случаях даже бидл бывает не лишен чувствительности

К вечеру резко похолодало, сырой снег покрылся ледяной коркой, а студеный ветер вымел всех с улиц – поближе к теплым очагам и каминам. Не стала исключением и миссис Корни, надзирательница работного дома, где когда-то родился Оливер Твист. В аккуратно обставленной маленькой комнатке она устроилась за столиком и приготовилась ужинать, как обычно в одиночестве, так как уже двадцать пять лет была вдовой. Убаюкивающую песенку затянул закипающий чайник и миссис Корни улыбнулась, предвкушая приятную церемонию – и в этот момент в дверь постучали.

Стук не обрадовал надзирательницу – она решила, что опять умирает кто-то из старух, в избытке населявших дом.

– Ну, что еще стряслось? – не слишком любезно прикрикнула она.

– Ничего, сударыня, ничего! – ответил ей мужской голос.

– Это вы, мистер Бамбл? – надзирательница заметно смягчила тон.

– К вашим услугам, сударыня, – Бамб задержался, чтобы отряхнуть снег с пальто и сбить мерзлую грязь с башмаков. Затем он вошел и миссис Корни увидела, что он держит в руке какой-то узелок.

– Ненастная погода, мистер Бамбл, – посочувствовала надзирательница.

– О да, ненастная. Такая погода во вред приходу: нам пришлось раздать двадцать четырехфунтовых хлебов и полторы головки сыра – а эти бедняки все еще недовольны!

– Ну а когда они бывают довольны? – поддакнула надзирательница, прихлебывая чай.

– Ни-ког-да! Третьего дня к нам постучался бродяга в лохмотьях и попросил чего-нибудь съестного. Смотритель, добрая душа, вынес ему фунт картофеля и полпинты овсяной муки. Так, думаете, этот негодяй поблагодарил? Нет! «Ах, – сказал он, – вы могли бы точно так вручить мне пилочку для ногтей! Мне не на чем готовить – к чему ваш дар?» Тогда смотритель забрал все обратно и объявил, что наглецу здесь больше нечего делать. «Ну так я пойду и умру где-нибудь на улице!» – сказал бродяга. «Нет, не умрете!» – сказал смотритель.

– Ха-ха! Как это похоже на нашего смотрителя! А что же было дальше?

– А дальше этот бродяга ушел и умер-таки на улице! Вот упрямец-то!

– Невероятное упрямство! – согласилась надзирательница. – Я считаю, что помощь людям с улицы – дело неблагодарное.

– Зато помощь близким – занятие нужное и почетное, – объявил бидл и развязал узелок. Там оказались две бутылки портвейна, которые он торжественно водрузил на комод. – Вот, примите, это из запасов, которые совет заказал для больницы. Только что из бочки, уверяю!

Поблагодарив бидла, миссис Корни предложила гостю чаю. Скромно кашлянув, бидл согласился. Пока миссис Корни доставала вторую чашку и наливала чай, он бросал на женщину такие нежные взгляды, что она, перехватив один из них, тут же покраснела.

– Вам послаще? – спросила она.

– Если позволите – послаще, сударыня, – сказал Бамбл и вновь атаковал хозяйку нежным взглядом. Он осторожно подвинул свой стул вправо и, поскольку столик был круглым, оказался на дюйм ближе к миссис Корни.

– А я вижу, что с вами живет кошка? – спросил он.

– Да, и такая веселая, такая шаловливая – прекрасная компания!

– Верно, сударыня, а иначе и быть не может, – согласился Бамбл, сдвигая стул еще. – А ежели та кошка была бы неблагодарна к вам, то я собственными руками с удовольствием утопил бы ее.

– Вы? Утопили? Ах, как вы жестокосердны! – воскликнула надзирательница, словно не замечая маневров гостя.

– Я жестокосердный? – повторил Бамбл, вновь двигая стул. – Жестокосердный?

Он повторил это еще и еще, а стул двигался снова и снова – и в итоге оказался совсем рядом с миссис Корни. Теперь, если бы она захотела отодвинуться от гостя, то оказалась бы в камине; подвинься в другую сторону – неминуемо оказалась бы в объятиях Бамбла.

– Жестокосердный, миссис Бамбл? А вы?

– Ах, боже мой! Какой удивительный вопрос для холостяка! Зачем вам это знать, мистер Бамбл?

Бамбл допил чай, доел гренки, смахнул крошки с колен и поцеловал надзирательницу.