- Если бы я позволил тебе принять душ вместе со мной, мы бы все еще были там, - сказал Зейн со смешком, заставляя себя слезть с Коннора и сесть. Он так же усадил Коннора и крепко поцеловал его, а затем провел пальцами по волосам Коннора, пытаясь поправить те пряди, что растрепались, когда он сжимал их в кулаке, удерживая Коннора на месте во время нежного нападения.

- Папочка Зейн! Папочка Коннор! - Крикнула Ханна. Ее раздраженный голос сопровождался легким стуком в дверь. - Я знаю, чем вы там занимаетесь!

- Мы идем, - крикнул Коннор, вскакивая на ноги, но Зейн схватил его за руку, прежде чем он успел отойти слишком далеко. Его взгляд упал на простое золотое кольцо на левой руке Коннора, и он потрогал гладкое украшение, точную копию его собственного.

- Люблю тебя, - сказал Зейн, обхватив рукой голову Коннора и притянув его к себе для поцелуя.

Через несколько секунд Коннор уже забрался к нему на колени, но тут в дверь постучали сильнее.

- Эй, парни, Лео только что разделся и мчит по тротуару инвалидную коляску миссис Финни.

Коннор прижался головой к Зейну и покачал ею, когда тот сказал:

- Мы сейчас придем, Бреннан. Ты можешь поехать за ними, а мы встретим тебя на машине?

- Конечно, - сказал Бреннан со смешком. Они слышали, как Бреннан уходит, но затем он крикнул: - Пять минут!

- Пять минут, - прошептал Коннор, поднимая голову. - Мы можем многое сделать за пять минут, если хорошенько постараемся, - сказал он с намеком, опуская Зейна обратно на матрас.

- Игра началась, - сказал Зейн с улыбкой, а затем притянул Коннора к себе для поцелуя.

***

- Милая, что ты делаешь?

- Я хотела увидеть ее, папочка.

- Помнишь, что мы с папой говорили тебе о стоянии этом кресле?

- Не стоять.

Логан Барретти не смог сдержать улыбки, глядя на надутые губы своей дочери, потому что ее печальный вид был всего лишь притворством. К сожалению, он был единственным в семье Барретти, кто, казалось, был к этому равнодушен, а это означало, что его младшая пользовалась этим при каждом удобном случае ко всем остальным.

- На меня действует это грустное выражение лица? - спросил он, входя в комнату и поднимая маленькую девочку на руки.

Она застенчиво улыбнулась ему и покачала головой, обхватив его ногами за талию.

- На кого оно действует?

- На папу, - гордо ответила она. Ее светло-голубые глаза снова обратились к картине на стене, она обвила руками его шею и опустила голову ему на грудь. - Расскажи историю, папочка, - прошептала она.

Он погладил рукой ее по спине и сказал:

- Мы рассказывали тебе эту историю, по меньшей мере, сотню раз, - сказал он с притворным раздражением.

- Это не для меня, - сказала она, отстраняясь от него. - Это для Конфетки.

Логан проследил за ее взглядом и увидел огромную немецкую овчарку, которая все еще сидела рядом со стулом, не сводя с маленькой девочки своих проникновенных карих глаз.

- Конфетка тоже слышала ее сто раз.

Его дочь покачала головой, а затем приложила ладони к его уху.

- Она старая, папочка. Она этого не помнит.

Логан снова взглянул на собаку. В свои восемь лет собака вряд ли была старой, но он заметил седину на ее морде. Но он предположил, что своей трехлетней дочери, которая всю жизнь провела рядом с Конфеткой, собака вполне могла показаться древней.

- Почему ты улыбаешься, папочка?

Логан посмотрел на свою дочь.

- Я как раз думал о том, как дядя Вин подарил нам Конфетку.

- Тебе и папе?

Логан кивнул.

- Он был очень зол, - сказала она, хихикнув.

Логан рассмеялся, потому что понял, что она имеет в виду то, как Вин разозлился, узнав, какое имя они дали щенку.

- Так и было, - согласился Логан.

- Потому что ты назвал ее Конфетка.

От звука хихиканья его дочери у Логана перехватило дыхание.

- Верно, - сумел выдавить Логан, хотя его голос звучал хрипло. Он взглянул на фотографию Сильви Барретти и все еще слышал тихие нотки ее голоса, когда она впервые произнесла его имя.

- Расскажи историю, папочка, - снова прошептала его дочь, не отрывая взгляда от фотографии.

Ее голос вывел его из задумчивости. Прежде чем он успел заговорить, Конфетка резко залаяла и вылетела из комнаты.

- Кто-то пришел, - взволнованно сказала его дочь.

- Как думаешь, кто это? - Спросил Логан, вынося ее из комнаты.

- Я не знаю, - ответила она, преувеличенно пожав плечами.

- Может, дядя Вин и тетя Мия? - Предположил Логан.

- С Николасом и Кэти? - вмешалась его дочь.

- Ты никого не забыла? - Спросил Логан.

- О да, и Элла с Ронином. Мне не нравится Ронин, он еще маленький.

- Ронину столько же лет, сколько и тебе, - заметил Логан.

Трехлетний Ронин был младшим из детей Вина и Мии, но поскольку Мия недавно объявила, что ждет ребенка, его корона пошатнулась. И, учитывая, в какие неприятности умудрился попадать Ронин, Логан мог только надеяться, что Мия и Вин будут благословлены еще одной девочкой, больше походившей бы на шестилетнюю Эллу, которая была бы такой же милой, как и они сами.

- Он говорит, что может бегать быстрее меня, - с несчастным видом сказала его дочь.

- Может, это дядя Раф и дядя Кейд, - предположил Логан.

И это заставило его маленькую девочку не хмуриться.

- Тоби придет?

- Да, - сказал Логан.

В свои двенадцать лет Тоби, каким-то образом, сумел завоевать полную и безоговорочную преданность своей дочери. Он был средним ребенком в семье Рафа и Кейда, шестнадцатилетний Бек был старшим, а десятилетняя Ребекка - младшим ребенком в семье и единственной девочкой. Хотя Раф и Кейд никогда открыто не упоминали о желании иметь детей после свадьбы, в итоге они взяли к себе троих –двух братьев и сестру после того, как Бека арестовали за домогательство, когда ему было всего двенадцать лет.

Именно Деклан поведал Рафу и Логану об аресте и обнаружении того, что Бек поддерживал своих младших брата и сестру после того, как их мать умерла от передозировки наркотиков. Именно из-за таких детей, как Бек, Логан и Раф так усердно работали, чтобы их фонд рос год за годом, и они считали каждого ребенка, забранного с улицы, успехом.

Опыт самого Рафа снова и снова оказывался бесценным, и это позволило ему сблизиться с Беком, когда они познакомились. Но именно Кейд предложил взять на воспитание всех троих детей, чтобы их не разлучали, и усыновление было официально оформлено менее чем через год.

- Как ты думаешь, кто еще это может быть? - Спросил Логан.

- Может, дядя Деклан, дядя Джаггер и дядя Рен? Мне не нравятся испачканные подгузники Джордана.

Логан рассмеялся.

- К счастью, их не нужно менять.

- Потому что у них есть полоса, верно?

- Сборочная линия, - поправил Логан.

Наблюдение за работой трех здоровяков при смене подгузника их младшей дочери стала, своего рода, семейным событием. Это то, что они усовершенствовали вместе со своей старшей дочерью Сьеррой, которой в прошлом месяце исполнилось три года.

- Они забавные, - воскликнула его дочь.

- Они проделывали это с тобой, когда ты была маленькой, - заметил Логан. - С тех пор у них это получается гораздо лучше.

Рен, Деклан и Джаггер стали родителями позже, чем другие члены семьи, и из разговоров с Реном он знал, что именно посттравматическое расстройство Рена удерживало их от последнего шага. В то время как его шурин теперь редко страдал от приступов паники, Рену нужно было восстановить веру в себя, прежде чем решиться завести ребенка. Даже в тех случаях, когда он и его любимые часто сидели с детьми, Рен всегда заботился о том, чтобы Деклан или Джаггер были рядом на тот случай, если что-то вызовет бурную реакцию. Такого никогда не случалось, но никто никогда не говорил Рену, что ему просто нужно это пережить, и не оказывал на него никакого давления.

Эта троица также была единственными членами семьи, которые юридически не связывали себя узами брака, поскольку это означало бы, что был бы признан союз только между двумя из них. И все знали, что то, что было у этих троих общего, нельзя разделить на что-то большее, чем на равные части, и особенно ради чего-то такого простого, как лист бумаги, на котором написано, что двое любят друг друга чуть больше. Таким образом, хотя все они по-прежнему сохраняли свои официальные имена, они посвятили себя друг другу на частной церемонии, которая объявила их всех Барретти.