Точно.

Я метнулся к бочке и сделал вид, что сейчас заброшу туда горящую тряпку.

– Э-э! – заорали они разом, вскидывая руки. – Не вздумай! Ты что, больной?! Мы сейчас все взорвёмся, взлетим на воздух! Шайтан!

Огромная бочка была доверху полна смеси масла и бензина, слитых с угнанных машин. Горючая, смертельно опасная жижа.

– Мне, сами говорите, терять нечего, – сказал я. – Если помирать, так с музыкой. Ну, то есть с вами.

Я поднял тряпку выше, держа её на вытянутой руке прямо над бочкой, нагоняя страх. Каким-то чудом эта рука даже не тряслась. Ну и правильно, подбодрил я сам себя. Рефлексы что надо! Фомин я или не Фомин?

– Так что всем советую, легли мордой в пол! – рявкнул я.

– Хорошо, хорошо! – заголосили они и попадали на бетон.

– А ты, – крикнул я Носу, – стяни им руки хомутиками.

Я заметил на железном столике кучу пластиковых хомутов. Нос подхватил их, обошёл всех и начал связывать руки. Тряпка всё ещё горела. Ткань была плотной, так что огонь ещё держала, но я понимал – времени мало.

– Быстро! – рыкнул я.

Он торопливо скрутил оставшихся двоих. Оставалось связать руки самому Носу.

Но в этот самый момент вдруг произошло нечто страшное.

Тряпка, наполовину обгоревшая, дала слабину. От неё оторвался горящий фрагмент и, медленно колыхаясь, паря, как фантик на ветру, полетел прямо в бочку.

– Нет! – заорали бандиты.

– Нет! – закричала Иби у меня в голове.

– Да ну на! – мелькнуло в мозгу.

И тут… Вжух!

Раздался плеск воды. Кто-то окатил сверху донизу и меня, и бочку, и летящий кусок тряпки. Всё погасло разом.

«Гнутая кокарда… опять я мокрый», – мелькнула в голове досадная мысль.

Я повернул голову на своего спасителя. Вернее, на нашу спасительницу.

Из подсобки на наши крики вышла уборщица с ведром и шваброй. В косынке, с крепкими руками и прищуром матрёшки. Такая бабуся с оцинкованным ведром. Не Фатима из клининговой службы – у тех ведра на колёсиках. Обычная, наша родная уборщица.

– Чуть гараж не спалил, – проворчала она. – И натоптал. Мокро теперь везде. А вы чего разлеглись? Я пол мыть буду…

– Извините, – сказал я. – Я просто из полиции. Пришёл арестовывать вот этих… бандитов.

– Так они что, бандиты, что ли? – удивленно пробурчала бабуля. – А я-то думаю…

– Еще какие бандиты, – заверил я.

– Ах ты, сука! – вскочил Нос, схватив монтировку, и хотел было рвануться ко мне.

– Да лежи уже, – буркнула уборщица и с размаху огрела его пустым ведром по голове. – Грязь не развози.

Бам!

Нос рухнул без чувств.

Я подошёл, заломил ему руки за спину и надел пластиковый хомутик.

***

Выгружали мы всю банду у крыльца ОВД. Пришлось вызвать несколько машин, чтобы привезти всех скопом из бокса.

На крыльце как раз стояла, встречая нас, красавица Лиля Короткова. Сегодня она была в форме. Погоны с васильковым кантиком, следственное подразделение.

– Ну вот, Лиля, – выдохнул один из ППС-ников, выводя очередного задержанного из «воронка». – Работы тебе привезли.

– Это что? – нахмурилась она. – Это по одному делу они? Это мне, как дежурному следаку, теперь всё разгребать? Обыски, допросы, очные ставки? Ну спасибо, мальчики, удружили.

– Это ты, вон, Фомину спасибо скажи, – хмыкнул другой, кивнув в мою сторону. – Он всех повязал. Мы когда приехали, они там мордой в пол лежат рядком. Один даже от страха обделался.

– Фомка? – переспросила Лиля, скосив на меня глаза.

– Да, – пожал плечами ППСник. – Как он их задержал – сам не знаю. Говорит, удостоверение просто показал и вежливо предложил лечь лицами вниз и надеть на себя хомутики.

Я слышал этот разговор. И видел, как Лиля посмотрела на меня. Уже совсем другим взглядом. Не тем, прежним, поверх или сквозь, будто я казённый предмет мебели.

В этом взгляде была заинтересованность.

Я даже расправил плечи, чуть выкатил грудь вперёд и небрежно опёрся о стену крыльца ОВД. И тут же вспомнил её слова: «Подкачаться надо».

Надо, надо подкачаться. Вот тогда красиво можно встать, как с постера к боевику.

Мысль крутилась в голове, как надоедливая песенка, от которой уже никуда не деться.

– Слушай, Иби, – сказал я, – найди-ка поблизости спортзал приличный. Качалку.

– А тебе зачем? – удивленно проговорила она.

– Ну вот, хочу форму поднабрать.

– Перед следачкой рисуешься, – ехидно заметила напарница.

– Ха! – хмыкнул я. – А ты что, ревнуешь, что ли?

– Пф-ф… Кого? Тебя? – фыркнула она. – Да я тебе запросто спортзал найду.

– Ну так найди, – продолжал улыбаться я.

Короткова поймала эту улыбку, решила, что она адресована ей, улыбнулась в ответ и отвела взгляд.

– Маршрут построен, фитнес-зал «Стальные булки», – проговорила Иби. – Месячный абонемент – шестьдесят тысяч рублей.

– Сколько? Блин… Ты с ума сошла? – буркнул я. – Что, подешевле ничего нет? На полицейскую зарплату…

– Ты же просил лучший спортзал, – хитро ответила Иби.

– Ну так смотри соотношение цена – качество.

И тут до меня дошло.

– А-а, – протянул я. – Я понял. Ты специально, да?

– Запрос не понят.

– Всё ты поняла. Специально мне самый дорогой подсунула. Ну нет. Я всё равно пойду в спортзал. Вот назло тебе и пойду.

– А иди, – фыркнула Иби. – В конце концов, если ты дольше проживёшь, дольше проживу и я. Как там говорят? В здоровом теле – здоровый дух.

– Ну да, – хмыкнул я. – В здоровом теле даже микробы крепкие и выносливые.

Иби засмеялась. Легко и непринуждённо. Я быстро оглянулся и понял, чего она так куражится. Потому что следователь Короткова уже щебетала с начальником следствия, только на него и смотрела.

Ладно. Мне что, меня труба зовёт. Я вошёл внутрь и сразу направился в кабинет начальника уголовного розыска. Не постучав, распахнул дверь.

Владимир Степанович сидел на подоконнике и курил в раскрытое окно. Нервно так затягивался. А при виде меня вздрогнул так, что чуть не выпал наружу. Спешно затушил сигарету в горшке с фикусом и вмял бычок в землю. Фикус уже щерился окурками по самое не хочу, но этот бычок туда всё-таки влез каким-то чудом.

Курить в УВД нельзя. Нарушение мер пожарной безопасности. Но заядлому курильщику Степанычу это сходило с рук, хотя он всегда вздрагивал, если кто-то заставал его за этим занятием.

– Хм, – буркнул он. – Фомин, тебя что, стучаться не учили, когда к начальнику заходишь?

– Владимир Степаныч, – я, не дожидаясь разрешений, сразу подошёл к его столу.

Стол был завален какими-то бумажками. Одна пачка сразу бросилась в глаза. Точь-в-точь как у меня в кабинете. И на этой пачке уже стояли визы. Моя фамилия. Е. Н. Фомин. Дать ответ. Проверить по базе. Подготовить срок.

Резолюции. Вся эта бумажная волокита была уже отписана мне. Вся.

– Владимир Степанович, – сказал я, – там не было джинсов.

– Каких джинсов? – опешил он.

– Никаких джинсов, говорю.

– Ну, ошибочка вышла, – пожал он плечами. – Это самое, ну бывает. Оперативная информация не подтвердилась. И вот… не джинсы оказались. А цех по разборке угнанных автомобилей… Ломаный погон…

– Откуда вы знаете, что там цех по разборке автомобилей? – сказал я. – Я только приехал и вам ещё ничего не докладывал.

– Ну так… – он кивнул в сторону окна. – Уже все знают. Сколько человек задержал, видел, ага. Молодец, молодец, Фомин. Хвалю. Это самое… всё. Иди работай.

– А это? – кивнул я на стол. – Мне отписали?

– Ну да, – кивнул он. – Забери, кстати, сразу.

Я взял пачку и швырнул её в воздух. Но бумаги, будто слипшиеся, не разлетелись фонтаном, а шлёпнулись на пол одной лепёшкой.

– Однако… – хмыкнул я.

– Ты что творишь, Фомин?! – воскликнул Румянцев.

– Сейчас, извините, Владимир Степанович, – сказал я. – Не получилось.

Я наклонился, поднял пачку документов, немного растрепал её и уже со всей силы швырнул веером под потолок. Бумаги взлетели, ударились о потолок и полетели вниз, словно осенние листья, подхваченные ветром. Ветра в кабинете не было, но я так вложился, что листы красиво закружились и рассыпались по полу. А в голове играла приятная мелодия, немного слащавый голос пел: