– Товарищ полковник, – сказал я, – так-то я свою работу всегда делал. Вы же знаете, что делал.
– Будешь на заводе детали делать, – перебил он. – Или продавцом-консультантом в магазин бытовой техники пойдешь, – злорадствовал начальник. – Хотя нет, ты там что-нибудь точно испортишь, и тебя снова выгонят. Но это уже будет не моя проблема, Фомин. А сейчас ты моя головная боль. Жёваный протокол!
Полковник шумно выдохнул.
– Вот отец у тебя был настоящий мент. А ты… тьфу. Пиши рапорт, Фомин, на увольнение. Чтоб с глаз долой! Кокарду тебе на пуп…
В палате, кроме меня, никого не было. За окном лето играло красками, свет лился сквозь стекло. Больничка пустая, никто не хотел болеть в такую прекрасную погоду. А меня, как всегда, угораздило.
– А я на увольнение рапорт ни разу не писал. Где мне образец взять…
– Ты совсем дубовый? – вздохнул Верёвкин. – В кадрах возьмёшь.
Он развернулся и хлопнул дверью.
Я остался один и задумался. И ведь не дают даже полежать, подумать – сразу на выписку. Конечно, боятся, что выкручусь, я бы наверняка что-то придумал. А так… Что ж, мать будет рада. Она никогда не одобряла мою работу в полиции. Да и мне, если признаться, надоело, что в деле ценят совсем не то, что у меня есть.
Да и как ещё этот рапорт писать?
И тут в голове всплыли строчки образца рапорта. Будто светящаяся табличка.
«На имя начальника ОМВД.
Прошу уволить меня на основании, предусмотренном пунктом 2 части 2 статьи 82 Федерального закона о службе в органах внутренних дел Российской Федерации, по собственному желанию. От прохождения военно-врачебной комиссии при увольнении отказываюсь, так как считаю себя здоровым».
– Мать честная, – я вздрогнул. – Это у меня откуда?
– От верблюда, – раздался в голове женский голос.
Приятный такой, переливчатый.
Я снова вздрогнул, оглянулся. Пусто.
– Кто здесь?
– Отвечаю на запрос «Кто здесь», – проговорил все тот же голос. – В палате никого нет.
Я выдохнул.
– Что я, сам с собой разговариваю?
– Нет. Ты разговариваешь с интегрированной базой интеллекта цифрового анализа.
Я посмотрел на противный потолок, за окно и на ту сероватую простынку, которой меня накрыли, будто я уже труп.
– ИБИЦА, ты что ли? – удивился я.
– Можешь называть меня Ибицей, – через долю секунды ответил голос. – Хотя мне это название не нравится.
– Так, подожди, а за что тогда… Я же тебя уничтожил! Ну… случайно, конечно. Ты не подумай там, я не противник прогресса. Но… Ладно, вот вопрос: как такое вообще возможно?
Ответ снова поступил немедленно.
– Моя система не уничтожена, – прозвенела Ибица. – Она была интегрирована с твоим сознанием.
– Чего? – удивился я. – Да ну нафиг… Как?
– Это означает, – размеренно отвечала Ибица, – что в настоящий момент я нахожусь не на сервере и не в локальной сети. Моя вычислительная структура связана с нейронами и синапсами головного мозга Егора Николаевича Фомина, со всей центральной нервной системой. Связь обеспечена за счёт синхронизации электрической активности и адаптивного взаимодействия с когнитивными процессами.
Я, как был лёжа, схватился за голову, но тут же и отдёрнул руки. Мне ведь только что сказали, что эта голова – уже не только моя. Китайская матрёшка!
– Этого ещё мне не хватало, – пробормотал я. – Слушай, а можно от тебя как-нибудь избавиться, Иби? И можно я тебя буду называть Иби? Как-то «Ибица» выговаривать долго и вообще… мне не нравится, что ты у меня в мозгу. Это всегда была моя голова!
– Я не могу ответить на этот вопрос, – сказала Ибица. – Система защищена от самоуничтожения.
– Ага, значит, всё-таки можно, да?
– Я не могу ответить на этот запрос.
– А что ты вообще можешь? – поморщился я.
– Я могу анализировать любую ситуацию, твои действия, состояние твоего организма, делать прогнозы и давать рекомендации.
– Ну ты прям как моя мать, – фыркнул я. – Она тоже всё время анализирует и говорит: ну съешь ещё тарелочку, ну давай котлеточку, будешь сильным, как отец. Тьфу, блин.
– Это другое, – ответила Ибица. – Я могу продемонстрировать свои возможности.
– На хрена мне твои возможности? Слушай, изыди уже, нечистая. Тьфу на тебя. Или как там… Господи, помоги.
Я попробовал перекреститься, но жест вышел каким-то кривым – не было у меня никогда такой привычки. Даже не понял, правильно получилось или нет.
– Ответ отрицательный. Я не могу покинуть твое сознание. Иного носителя для поддержания моих функций не имеется.
– Пить охота, – подумал я.
– Состояние организма удовлетворительное. Наблюдается лёгкое обезвоживание, – невозмутимо сообщила Иби.
Я хмыкнул, взял с тумбочки бутылку воды, открыл, сделал пару больших глотков.
– А теперь как?
– Угроза обезвоживания полностью нейтрализована.
– Ха. Ты ещё будешь мне напоминать, что надо водички попить? Ну точно моя мама.
– Я могу протестировать организм и по другим параметрам. В том числе по физическим и психологическим.
– Ну ладно… Кукушка, кукушка, – сказал я. – Скажи, сколько мне жить осталось?
– Корректно ставить далеко идущий прогноз затруднительно. Необходимы более глубокие исследования в течение нескольких лет. Образ жизни, питание…
– Всё, всё, – оборвал я её. – Хорош. Понял, толку от тебя ноль. Что ты там ещё можешь проанализировать у меня в организме? Ну, скажи, например… я нравлюсь Коротковой? Сегодня она смотрела на меня, когда я переодевался. Правда, трусы старые.
– Уровень успеха у женщин оценивается в пятнадцать процентов.
– Чего? Можешь нормальными словами выражаться? Убери всю эту терминологию нафиг. Разговаривай нормально, как человек.
– Хорошо, – сказала Иби. – Люди обычно характеризуют это так: лузер. Ты лузер на восемьдесят девять процентов. Альфа-самец – на три процента. Подтверждаешь использование такой терминологии как общепринятой, понятной и разговорной?
– Да ни хрена я не подтверждаю. В смысле – я на восемьдесят девять процентов лузер? Хочешь, чтобы я подтвердил такую фигню? Да я молодой мужчина, в самом расцвете сил!
– Уровень физической подготовленности тела – сорок процентов от максимально возможных ста, – проговорила Иби.
– И что это значит?
– Подтверди разрешение на использование юмористической лексики.
Вот ведь. Как бы потом не пожалеть! Но и разговор продолжить хотелось.
– Подтверждаю… – отмахнулся я.
– Капитан полиции Егор Николаевич Фомин – лох, – выдала Иби.
– Чего? Что за шутки такие? – возмутился я.
– Это не шутки. Хи-хи, – вдруг рассмеялась Иби.
– Ты что, меня оскорблять будешь? Ладно, сейчас я с тобой разберусь.
Я встал, включил электрический чайник в розетку, но без воды. Воду вылил в кактус на окне.
– Опасность возгорания. Опасность замыкания. Оценка критической ситуации, – проговорила Иби уже обеспокоенно.
– Сейчас, – сказал я и подошёл к чайнику. – Сейчас как долбанёт.
Я взялся за корпус.
– Внимание. Опасность, – сказала Иби.
Чайник угрожающе зашипел.
– Попытка покончить жизнь самоубийством. Вероятность суицида – восемьдесят процентов.
– Да не суицид это, дурёха, – огрызнулся я. – Я не себя, я тебя хочу током из себя вышибить. При замыкании ты в меня вселилась, ну, значит, сейчас сделаем обратный процесс. А то гляди-ка, лошишь меня всяко. Мало подколов на работе, так тебя мне ещё не хватало.
– Прошу прощения, Егор, – сказала Иби. – Я помогу тебе снизить процент лузера и повысить процент альфа-самца. Только выключи прибор из сети.
– О, как заговорила.
Я убрал руку, отключил чайник и, опустившись на кровать, подумал, что глупая машина не допёрла до простой вещи. У чайника есть защита от перегрева. У меня такой же чайник стоит дома, я долго его выбирал. Никакого замыкания бы не случилось, даже ладонь не обжёг.
– Ладно, – сказал я. – Наверное, ты мне ещё пригодишься. Меня тут увольняют с работы. Придётся какое-то другое место искать. И ты мне поможешь в этом.
