Он сделал паузу и добавил:

– ОН сказал избавиться от него.

При слове «он» Верёвкин многозначительно ткнул пальцем в потолок, подчёркивая значимость приказа и высокое положение того, кто за всем этим стоял.

– У…убить, что ли? – вытаращил глаза Пиявцев.

– Феликс, включи мозги, – снисходительно проговорил начальник ОВД. – Нужно дать Фомину такое задание, которое он не сможет выполнить, – протянул Верёвкин и пристукнул ладонью по столу, будто прихлопнул муху.

– А, понял, – закивал Пиявцев. – Погибнуть, так сказать, на боевом задании, да?

– Есть у меня на примете, – кивнул Верёвкин, – одно дельце. Мы как раз хотели накрыть группировку, что занимается угоном и разбором на запчасти премиальных машин. Нужно послать туда Фомина. Одного. И без оружия. Чтобы он их там проверил… якобы.

Последнее слово он старательно выделил голосом, при этом грозно хмуря брови.

– Ну, мысль хорошая, – закивал кадровик. – Только хоть Фомин и дурак, но даже он не полезет на рожон, зная, что там бандиты, криминальное логово, ещё и без пистолета. И один. Это вы как-то…

– А он об этом не будет знать, – вдруг улыбнулся Илья Константинович.

Он удовлетворённо побарабанил пальцами по толстой, дорогой столешнице из массива дуба. Мебель в его кабинете была как у руководителя преуспевающей корпорации, а вовсе не как у начальника районного ОВД.

***

Я сидел на своём рабочем месте и печатал очередную никому не нужную докладную записку о том, сколько преступлений прошлых лет было раскрыто за отчётный период. Цифры, проценты, формулировки. Мёртвый набор слов, от которого тянуло скукой и безысходностью.

Когда в кабинет вошёл Степаныч, наш начальник уголовного розыска, я это почувствовал ещё до того, как увидел. Прокуренный, пропитый, как и полагается начальнику УГРО, с хмурым взглядом и в потёртом костюме, который он явно ненавидел. Ему бы футболку и джинсы, как раньше. Но служебный дресс-код обязывал теперь носить костюм.

«Опять какой-нибудь бумажной работы сейчас навалит», – мелькнула в голове тоскливая мысль.

Но Степаныч вдруг подошёл ближе и, опустив взгляд, будто нашкодивший первоклассник, пробубнил:

– Там это, Егор… в общем, это…

Я аж оторвался от клавиатуры. Ни разу я не видел своего непосредственного начальника таким растерянным.

– Сгоняй там, проверь. Это… подпольный цех. Мигранты джинсы шьют или там чего-то ещё. В подвале, значит…

– В каком подвале? – спросил я.

– Я тебе адресок сейчас напишу, – замялся он.

Он черканул адрес на листочке. А листочков у меня на столе и так уже была куча. Исписанных, перечёрканных, с пометками и датами. Иногда я сам себе напоминал работника бухгалтерии, а не уголовного розыска.

– А почему я? – приподнял я бровь, чувствуя подвох.

Степаныч посмотрел на меня внимательнее, потом вдруг хлопнул кулаком по столу.

– Разговорчики! Ну и… ты же хотел настоящее дело. Вот тебе, так сказать. Группой лиц преступление по предварительному сговору, ага… – проговорил он уже увереннее, возвращаясь в образ начальника уголовного розыска.

– Конечно, и сейчас хочу, – кивнул я. – Но почему именно сегодня? Я ведь столько просил, а вы…

– Короче, Фомин, много рассуждаешь, – отрезал Степаныч. – Адрес есть, езжай, проверь. Если информация подтвердится, вызываешь ППС, грузишь всех в кондей и привозишь сюда. Тут передаёшь дознавателю. Задача ясна? Справишься?

– Справлюсь, – заверил я.

Странное чувство, что всё не то, чем кажется, не отпускало. Во-первых, та растерянность и тоска, что сегодня были написаны на лице начальника УГРО, были совсем не рабочего оттенка. Таким Степаныча я не видел. Он обычно сразу начинал давить, орать, кулаком по столу стучать. А сейчас… сначала мялся, только потом будто вспомнил роль.

– Эй, Иби, – сказал я про себя. – Что думаешь? Не про дело, про Степаныча.

– Зафиксированы усиленное потоотделение, учащённое сердцебиение и расширение зрачков, – отозвалась она. – Также отмечаются микропаузы перед ответами, несинхронность жестов и речи, избегание зрительного контакта, изменение тембра голоса и повышенная частота моргания. Совокупность признаков указывает на высокий уровень стресса и возможное искажение информации.

– Чего? По-русски скажи.

– Врет он всё.

– То есть там никакого подпольного цеха нет? – уточнил я у своей напарницы.

– Объект сознательной контаминации не установлен, – ответила Иби. – Обычно ложь смешивается с правдой. В данном эпизоде поведения это может быть и что-то другое.

И уже игриво добавила:

– Не проверишь – не узнаешь. Хи-хи.

Ох уж эти её женские хиханьки.

– Ладно, – сказал я вслух, уже Степанычу. – Съезжу.

– Я бы рекомендовала получить табельное оружие в комнате хранения оружия дежурной части, – проговорила Иби.

– Да без тебя знаю, – буркнул я про себя.

– Что ты там бубнишь, Фомин? – удивился Степаныч.

– Я говорю, оружие, Владимир Степаныч, мне бы нужно получить.

– А… оружие, – он замялся. – Да там удостоверение покажешь на адресе, делов-то. Если там мигранты, с ними же обычно как – все спокойные, тихие, проблем не будет. Зачем тебе оружие?

Без всяких анализов информации и долгих взглядов я понял, что Степаныч темнит. Значит, оружие мне точно надо получать.

– Положено же на любой выезд выезжать с табельным, – авторитетно заявил я.

– Ой, да ладно. Ты хоть стрелять-то умеешь, Фомин? – тут же скривился Степаныч.

Привычно, вроде бы, воткнул издёвку, что боец из меня никакой, но сам при этом продолжал бледнеть и потеть.

– Уровень владения пистолетом Макарова у меня восемьдесят пять процентов. При стрельбе по неподвижной мишени, при выполнении стандартных упражнений. Это, – процитировал я выкладки Иби, – высокий результат.

– По мишеням стрелять – это другое, – отмахнулся тот. – Не бери пистолет. Ещё отстрелишь себе что-нибудь, от греха подальше. Езжай так. Ты где сейчас видел, чтобы мы тут с пистолетами кого-то задерживали? Спокойный у нас город. Всё нормально, не волнуйся. Это твой первый боевой выезд, пусть он будет без выстрелов, – благословил Степаныч.

– Хорошо, Владимир Степанович, – сказал я. – Я вас понял.

Но пошёл я от него не на выход, а совсем в другую сторону. Прямо в дежурку, где как раз находилась оружейная комната.

В любом ОВД она расположена на территории дежурной части. Охраняется круглосуточно нарядом дежурной части, за толстыми бетонными стенами, с железной решёткой по периметру. Оно, конечно, и логично.

Но вот получить оружие – это всегда проблема. Потому что дежурный или его помощник, даже оторвав толстую, отъетую и давно уже не вмещающуюся в офисное кресло задницу, должен ещё пройти в комнату хранения оружия, дабы выдать одному единственному оперу пистолет, а для этого открыть кучу дверей, замков и донести эту самую задницу туда.

А потом через маленькое окошко выдать пистолет, обменяв его на карточку-заместитель. И ещё проконтролировать, чтобы получающий расписался в специальном журнале выдачи оружия. Сотрудники дежурной части поэтому никогда не любили выдачу оружия. И выдавать старались сразу целому подразделению, оптом, чтобы не бегать лишний раз туда-сюда. Поэтому график выдачи был приурочен к определённому времени, когда заступает какая-то смена. Допустим, гаишники, ППСники или дежурная следственно-оперативная группа.

А тут я пришёл сам по себе. Вне всех графиков.

– Петрович, – сказал я дежурному, – мне бы пестик получить.

– Ой, Фомин, видишь, мне некогда, – отмахнулся он. – Я тут зашиваюсь. У нас кража куриц с участка. Ещё и собака гражданку покусала. Не до тебя сейчас. Приходи через час.

– Петрович, мне сейчас надо.

Он посмотрел на часы.

– Блин, Фомин. Видишь, меня даже подменить некому. Помощник заболел. Я тут за всех. И зачем тебе пистолет? Бумажкам угрожать надумал, чтобы быстрее печатались?

Тоже мне хохмач из «Кривого зеркала».

– Рекомендуется получить оружие, – вспыхнула у меня в голове зелёненьким надпись от Иби.